— Вы были со мной на горе Фавор, вы свидетели моего величия и силы. Останьтесь здесь: одни вы, не усомнившись, сможете увидеть меня и в слабости.
Петр, Иаков и Иоанн, как и ранее первые восемь апостолов, остановились и сели на землю.
Иисус же пошел вперед и, исполненный томления и страха, вступил под своды пещеры.
По местным преданиям о сотворении мира, именно в эту пещеру ранее удалились Адам и Ева, чей грех сейчас собирался искупать Христос. Другое же предание гласило, что прародители рода человеческого, окончив свой земной путь, почили вечным сном на вершине Голгофы, того самого места, где казнили преступников.
А значит, лишь город Иерусалим отделял пещеру, где изгнанники из Эдема оплакивали утраченное блаженство и молились, от могилы, где они упокоились в вечном молчании.
Едва войдя в пещеру, Иисус бросился ничком на землю.
Вдруг его молитву оборвал страшный трубный звук из тех, что призван пробудить мертвых в Судный день. Он прозвучал так внезапно и властно, что, подобно скакуну, вздымающемуся на дыбы от клича боевого рожка, люди при громе роковой трубы почувствовали, как земля содрогнулась и ушла из-под ног; в ужасе она сорвалась бы с предначертанного пути и затерялась в пространстве, если бы могучая длань Всевышнего не удержала ее на орбите.
Когда труба смолкла, прозвучал не менее устрашающий голос:
— Именем того, кто владеет ключами вечности и питает огнем ад, кто дарует всевластие смерти, спрашиваю: есть ли под сводом небесным человек, способный предстательствовать перед Богом за род человеческий? Если таковой существует, пусть отзовется: Всевышний ждет его!
Все тело Иисуса содрогнулось, как в предсмертной конвульсии, ужас проник до мозга костей, но он встал на колени, воздев руки, обратился взглядом к небесам и произнес:
— Я здесь, Господи!
И застыл, погрузившись в созерцание Небесного Отца, видимого ему сквозь горную толщу и глубь эфира.
Чудесный просвет в небесах затянулся, все вновь накрыла тьма, и воцарилось молчание. Но краткий миг созерцания Всевышнего, дарованный Христу, вернул ему всю утраченную было силу.
И тогда, прислонившись к стене сумрачной пещеры, он воззвал:
— Теперь, входи, Сатана… Я готов к встрече!
Тотчас плети плюща и дикого винограда у входа в пещеру раздвинулись и появился ангел зла в том же обличий, в каком некогда предстал перед Иисусом в пустыне, показывая ему все царства земные.
Начались три часа последнего искушения Спасителя.
— Ты звал меня? — спросил Сатана.
— Нет, я не звал тебя, но, зная, что ты был там, сказал: «Входи».
— Значит, ты более не боишься? Надеешься не поддаться мне, как устоял в первый раз?
— Уповаю на то, что Господь укрепит меня.
— Все еще полон решимости искупить преступления мира сего?
— Ты слышал, как я только что ответил архангелу Страшного суда, когда он призывал человечество предстать перед ним.
— Почему же ты не позволил человечеству самому позаботиться о своей защите?
— Оно было бы обречено на проклятие. Чтобы спасти его, надобна добродетель, способная сама по себе перевесить все преступления: преданность Божьему делу!
— Итак, — спросил Сатана, — ты берешься держать ответ за все несправедливые дела земные?
— Да.
— Груз тяжел, предупреждаю.
— Донести бы его только до вершины Голгофы — и большего не надо.
— Ты можешь многажды упасть по дороге.
— Длань Господня поддержит меня!
— Допустим, — согласился Сатана. — Так, значит, грех праматери Евы и праотца Адама ты берешь на себя?
— Да.
— И первое убийство? Каинов грех ты берешь на себя?
— Да.
— И преступления того рода людского, который отец твой счел столь развращенным, что не нашел другого лекарства, кроме как его утопить, — ты и это будешь искупать?
— Да.
— Пусть так. Но мы еще у пролога мировой драмы, основное действие разворачивается после потопа. — Что ты скажешь о Нимроде, великом зверолове пред Господом, презревшем ланей, оленей, лосей, тигров, пантер и львов как недостойную его дичь и спускавшем тетиву только тогда, когда целился в человека?
— Отвечу, что Нимрод — тиран, но я умираю за всех людей. И за тиранов — тоже.
