Злата улыбнулась, явно не веря моим словам, и посмотрела на меня серьёзно. Взяла нож со стола, отрезала локон наших волос и сплела их воедино. Молча переплела получившуюся косичку с лавандой. И подожгла, давая голубому пламени принять дары. Я бы могла любоваться вечность на сей огонь, маленький, холодного цвета, но всепоглощающий. Знать бы откуда наш род да дары, что позволяют волшебству случаться. Быть ведуньей, живущей своей городской жизнью – скукота. Здесь и сейчас мы – две оставшиеся ведьмы занимались колдовством, бабули Поли и Златы больше не ворожили после смерти моей бабушки.
Ведунья ночью, а по утру обычная студентка. Было в этом что-то запрещенное и приятное. Протянув ладонь, Она аккуратно позволила мне порезать её, затем она проделала то же самое с моей рукой. В нас течет одна кровь, но разные силы, мне никогда не научится оборотничеству, как и ей никогда не шептать ей, а мне не согревать, но именно в эту ночь мы объединимся и сольёмся воедино.
Как уставший дождь, кровь капала на стол и сенце обратилось в густой туман, скрывающий нас от посторонних глаз. Захотелось провести по нему рукой, почувствовать иной мир, но ладонь проходила сквозь, ощущая лёгкое покалывание. Лишь мы и зеркало, в котором показалась изба Поли. Свечи, аккуратно расставленные по комнате, зажглись в один миг. Черная ткань на зеркале слетела вниз и в нём появилось наше изображение. Готова поклясться, что слышала мягкое потрескивание свечей и запах хвойного леса. Холодная невеста почивала в своём гробу. Казалось, что мы подсматриваем за запрещенным, неправильно это, но мы пришли, чтобы она пошла на зов. Наконец-то Поля открыла глаза и улыбнулась, словно даже там она знала, что так и должно быть. Сердце застучало чаще, сколько бы в нас не было силы, видеть улыбающихся покойников противоестественно. Было ли страшно? Безусловно, руки дрожали, но мы материальны, а она нет и не может нам навредить. Почившая села и оглядела свой гроб, потрогала обивку, пробежалась глазами по платью. Медленно-медленно поднявшись из гроба, она огляделась, словно глаза позабыли как видеть или не верили вовсе. Я бы сошла с ума, медленно осознавая, что умерла. Тем временем Полина подошла к библии и провела пальцем, резко одёрнув руку. Тут-то она и заметила, что осталось от второй руки. Бывшая ведунья закричала в голос, сквозь который было столько боли. Благо я нашептала баб Кате крепкий сон, и она не услышит. Злата заёрзала, ей тоже было не по себе наблюдать за подругой в последний раз, видеть её боль, но оставаться по другую сторону жизни.
– Поля, тебе нужно услышать зов и переместить душу в сад забвения – прошептала я.
– Это ещё кто? – буквально прошипела она, озираясь по сторонам.
Поля оскалилась по-звериному, начала принюхиваться и закричала снова. Толкнув ногой гроб и обернувшись, мёртвая уставилась прямо на нас. Она резко попыталась прыгнуть к нам, заставив подпрыгнуть на месте. Рука Златы всё ещё держала меня и потянула заглянуть обратно в зеркало, но там была лишь чернота и несмолкающие крики. Наконец-то, как если через маленькую форточку, мы вновь увидели её. Полина долбила невидимую стену, пытаясь выйти за пределы круга, в котором находился гроб. Зло не может выйти из отпетого круга или зайти в него. Злата что-то знала и поэтому начала петь тогда возле гроба, да вот я мотив не узнала. Она царапала пол и ревела кровавыми слезами, пока уж мы не начали петь прощальную. Нехотя подруга вернулась в гроб, поправила платье, легла ровно и закрыла глаза.
Мы продолжали песнь и незаметно для себя уснули.
Завывал ветер и казалось он выбьет все стёкла. Свечи погасли и наступил холод. Злата мирно дремала, но почувствовав, что я на неё смотрю, открыла глаза.
– Поздно уже, пошли в избу спать. Там кровать стоит приготовленная, нечего ночью по улице шататься – сонно пробормотала я, прикрыв глаза.
– А я? – послышалось у двери и перед нами стояла Полина. В свадебном платье, босиком, словно тень себя она пришла к нам. Её глаза налились кровью, и зверь в них бушевал. Она оскалилась и демонстративно показала клыки, показывая, что стала другой, хоть еще не до конца пробудилась. Выглядела ужасно прекрасно, только вот костлявая рука портила идеальную картину мёртвой невесты. Переводя взгляд с меня на Злату, она попыталась войти внутрь, но дом не впустил её. Как невидимая преграда между нами, защита работала.
Недовольный визг заставил вздрогнуть и отойти подальше. Она шипела и царапала ногтями по стенам дома, а затем замерла, увидев крест на двери. Именно он и не пускал её. Улыбнувшись, попыталась языком его слизать, но он обжёг его, и упырь завизжала ещё сильнее.
– Подруженьки, впустите погреться – мягко обратилась она к нам.
– На улице не так холодно, там постой – почти так же мягко ответила Злата.
