Смотрю только на Исайю. Его губы превращаются в тонкую линию. Сейчас ему совершенно не нравится мое неповиновение.
– Я сказал… – шагает ко мне.
Рина снова начинает плакать, он отступает и с силой проводит по лицу.
– Пусть она замолчит, – цедит сквозь стиснутые зубы.
Мне хочется расцарапать ему рожу. Какой ублюдок.
– Нам нужна комната. И покажи, где кухня, – спокойно говорю я, но сама далека от этого состояния.
– Пойдем, – говорит мужчина.
Я встаю, вместе с Риной и иду за ее отцом.
Он ни разу не посмотрел на девочку. Неужели ему все равно? Я не понимаю… Да, у него горе, он потерял жену, но и малышка потеряла мать! А получается, что и отца…
Я хочу задать столько вопросов, да просто по-человечески поговорить. Не по душам, нет, мне нафиг не нужна его душа! Я хочу поговорить о Катарине и о том, как сделать для нее самые комфортные условия.
– Ты привез ее сюда еще вчера? – спрашиваю спокойным тоном, глажу малышку по спине.
– Да.
– Почему мне не сказал? Я с ума чуть не сошла.
– Мне кажется, ты нах*р забылась, – повышает голос, Рина вздрагивает.
– Не рычи, – говорю я. – Ты ее пугаешь. Она не привыкла к мужчинам.
– Только к твоему у*бищному мальчику?
Я и думать забыла об Андрее. Что с ним? Он… жив? Надеюсь, что да. Каким бы ублюдком ни был, он не заслуживает смерти.
Я ничего не отвечаю, следую за мужчиной.
Рине надоело сидеть на руках, она пытается слезть.
– Отпусти меня! – говорит малая.
Я ставлю ее на пол, и она начинает топать рядом, с любопытством осматривая все вокруг.
Впереди лестница, Исайя перепрыгивает сразу через три ступеньки, а я понимаю, что мы на лестницу потратим очень много времени.
– Подожди, пожалуйста, – прошу Иманова.
Он останавливается и смотрит на меня таким взглядом, словно хочет убить. Наверное, так оно и есть.
– Возьми ее на руки.
– Нет, она хочет сама забраться по лестнице, – говорю, страхуя малышку.
Я вижу, как на лбу Иманова начинается пульсировать венка. Плевать.
– Один, – считаю, когда Рина забирается на первую ступеньку. – Молодец! Два! Какая ты умничка.
Мы доходим до двенадцатой ступеньки, Рина останавливается.
– Хочу кушать, – заявляет мадам.
– Нам нужно на кухню, – говорю Исайе.
– Ты сказала, что вам нужна комната, – злится он.
– А теперь ребенок хочет кушать.
Он точно меня придушит.
Теперь Иманов ждет, пока мы спустимся с лестницы. Спина меня просто убивает, очень тяжело постоянно находиться в полусогнутом состоянии. Мы топаем в другой конец дома.
– Я могу воспользоваться холодильником? – спрашиваю я.
– Делай что хочешь.
Здесь ничего не оборудовано для ребенка. Я даже не знаю, где Рина будет кушать, здесь высокие барные стулья. Ладно, разберемся по ходу.
Я достаю из холодильника яйца и делаю омлет. Катарина очень избирательная, она есть только определенную еду, если будет не так, то она может отказаться кушать.
Пока готовлю, спиной чувствую прожигающий взгляд. Пусть смотрит. Бесит.
Боже, мне бы помыться. Кажется, я вся провоняла этими псинами.
Я выкладываю яйца на тарелку, а сверху украшаю улыбающейся мордочкой из огурца.
Ставлю тарелку на стол и туда же сажаю Рину, больше некуда! Буду следить за ней.
– Нужно купить специальный стул для ребенка.
– Этим всем займется Малика.
– Она к ребенку не подойдет. Еще раз ее увижу и придушу, – говорю спокойно и с улыбкой, чтобы не расстроить Катарину.
– Ты, блть, кто такая, чтобы условия мне ставить? Мне кажется, ты забыла, что ты моя собственность. Я верну тебя обратно в будку, может, хоть немного поумнеешь.
Я понимаю, что его ломает. Если бы не Рина, он бы просто разорвал меня в клочья. Малышка как некий буфер.
Я смотрю на нее и на Исайю и не могу не отметить, что они очень похожи. Неужели у него внутри ничего не ёкает? Неужели его сердце настолько черное?
Я собираюсь ему ответить, но меня отвлекает малышка.
– Смотри, – говорит она по-детски. – Мама, смотри, киса! – показывает на тарелку, где из еды она сделала подобие кошки.
Температура на кухне меняется. Кожа покрывается мурашками, которые осколками больно впиваются в плоть. Я медленно поднимаю глаза к Исайе, он превратился в статую. Его поза напряжена, кажется, что сейчас его просто разорвет на ошметки.
Его дочь назвала меня мамой.
Он этого не простит.
Лера
В первую секунду я пугаюсь. До дрожи в коленях. Мне действительно кажется, что он меня задушит.
А потом я думаю, что ни в чем не виновата! Я отдала Катарине всю любовь и заботу, на которые способна. Ребенку нужны родители. Его не было рядом. Пусть теперь не смотрит так.
– Киса, – хрипло отвечаю. – Очень красивая. Кушай, малышка.
Я на мужчину больше не смотрю, но его взгляд на себе ощущаю. Пусть смотрит.
Я болтаю с Риной. Я обожаю способность детей переключаться с плохого и быть такими солнышками. Девчушка кушает долго и очень грязно, вся заляпалась. Я смеюсь, пока вытираю остатки завтрака с ее щек.
– Идем, – Катарина тянет ко мне руки, чтобы я спустила ее со стола.
Девочка с самого детства очень любопытная и активная. Я помню, как рос Мишка, мне кажется, с ним меньше хлопот было. А у Рины же такое шило в попе, просто ни минуты покоя.
