Кроу прикусил губу, и де Мариньи впервые за время этой встречи осознал, что друга гнетет еще что-то, помимо опасности, нависшей над Элизией. Но Кроу поспешно заговорил вновь:
— Нет, Анри, не теряйте надежды. Не сдавайтесь. Тем более сейчас, когда вы действительно нужны в Элизии. — И снова это же страдающее выражение. — Послушайте, вы совершенно правы насчет того, что в Элизию не проложены королевские дороги. Я не могу взять вас за руку и привести на место, особенно сейчас. Но путь все-таки есть. Правда, я могу помочь вам лишь несколькими подсказками, указать общее направление, и все.
— Я весь внимание, — нетерпеливо ответил де Мариньи. — Как бы там ни было, это все же лучше, чем вслепую рыскать во мраке. Вы говорите, а я уж ни слова не упущу, будьте покойны.
— Ладно, — сказал Кроу. — Во первых, вам стоит поискать в мирах земных сновидений. Да, мы с вами кое-что знаем о мирах сновидений, но не являемся опытными сновидцами, так что избегайте скоропалительных выводов. Это лишь отправной пункт. Потом… — Он умолк с озадаченным видом и вдруг крепко схватил де Мариньи за руку. Его очертания на мгновение сделались размытыми, а пожатие руки стало слабым, прямо девичьим, но тут же обрело прежнюю силу.
— Титус, я… — встревожился де Мариньи.
— То самое предупреждение, о котором я говорил, — перебил его Кроу. — У нас осталась лишь минута. Слушайте: на заре всех земных цивилизаций в Тхим’хдре был волшебник по имени Эксиор К’мул. От него вы тоже сможете что-нибудь узнать — если сумеете его найти. И наконец…
Свет в Часах теперь мигал гораздо чаще, и цвет его быстро менялся от багрового различных оттенков к странной голубой флуоресценции. Фигура Кроу вновь заколебалась, сделалась зыбкой, как дым; он попытался вновь вцепиться в де Мариньи и удержаться за него, но его рука прошла насквозь. Де Мариньи и Силберхатт тоже попытались удержать старого друга, но так же безрезультатно. Голос Кроу сделался слабым, как шорох тростника:
— …И наконец, за красной туманностью Медузы есть облако светящегося газа. — Он говорил будто через миллион миль, но с последним словом его голос немного окреп и сделался чуть яснее.
— Я знаю о нем! — воскликнул де Мариньи. — Оно разумное. Оно убегало от Гончих Тиндалоса…
Кроу продолжал что-то говорить, но слов уже не было слышно. Неожиданно он начал уменьшаться, его завертело волчком, понесло вихрем мигающего голубого света. Но перед тем как ему исчезнуть, голос прозвучал снова:
— Если вы уже знаете так много, вам, может быть, удастся открыть и все остальное… Это хорошо! Теперь я уже не так тревожусь об…
— О чем? — отчаянно выкрикнул де Мариньи ему вслед, но услышал только эхо. Титус Кроу исчез, вернулся с Великой мыслью Ктханида в Элизию.
Исчез и голубой флуоресцирующий вихрь, и Часы изнутри снова освещал медленно мигающий багровый свет…
Красная туманность Медузы, получившая свое название в память о существе, которое являлось носителем неописуемого зла, была тем не менее немыслимо красива.
Находившейся практически за пределами досягаемости земных телескопов, в которых она воспринималась лишь крохотным охристым пятнышком или слабым писком радиоволн, туманности название Медуза подходило очень хорошо, потому что она не только имела очертания головы Горгоны, но и была окружена множеством змеящихся нитей, которые вполне сходили за ее волосы. Более того, она обладала особым свойством: образно говоря, могла превращать предметы в камень.
Медуза представляла собой раковую опухоль, пожиравшую самое себя, ее «волосы» не просто росли наружу, их
Но несмотря ни на что, Медуза была одним из тех мест, в которые лучше не соваться, и потому Часы Времени сейчас описывали вокруг нее дугу и, то и дело превышая скорость света (и опровергая тем самым еще одну теорию), направлялись к ее дальней стороне. Слова «за красной туманностью Медузы» Искатель воспринял как указание на то, что ему предстояло пересечь очень протяженную и практически незнакомую область, но, как-никак, он (Часы) был вооружен чрезвычайно чувствительными сканерами, с помощью которых должен был без труда обнаружить светящегося и сравнительно медленного в движении Ссссс.
