Очнувшись, Френсис лежала в полной темноте, до боли стиснув зубы, взмокшая от пота. Она видела этот сон и раньше, но длился он не так долго, и тот огромный мужчина всегда был безымянным. Теперь же он стал Перси, и Френсис не сомневалось, что он всегда им и был. Превозмогая дрожь, она села на кровати, окутанная абсолютной тишиной «Вудлэндса». В детстве ей часто снились кошмары, даже перед исчезновением Вин, но в конце концов они забывались, бесследно исчезая. Но этот ее преследовал постоянно. Его отголоски, как обломки корабля, потерпевшего крушение, вдруг всплывали, поднятые волной страха, и всякий раз ее охватывало чувство катастрофы. Чувство, которое заставляло ее стоять, когда следовало бежать, молчать, когда требовалось кричать. Сидя в кромешной темноте, Френсис стала осознавать, что это был никакой не сон, а воспоминание о забытом событии. Как будто она намеренно загнала это воспоминание на самое дно своего сознания, чтобы никогда о нем не думать.
Закрыв глаза, Френсис сосредоточилась на своем дыхании – как воздух наполняет легкие, раздвигая ребра, как выходит обратно, оставляя тепло на губах, языке. Это было тепло ее крови, ее жизни. Она жива, а Вин и Йоганнес – нет. Она сосредоточилась на этих неопровержимых фактах. Долгие годы эти двое оставались в ее сердце, и все это время она терзала себя.
Главная дверь старого лепрозория выходила на улицу, поэтому незаметно пробраться внутрь через нее было бы сложно. Кроме того, она выглядела очень внушительной и наверняка была надежно заперта. Вин решила, что сподручнее зайти со стороны двора, как это делали местные мальчишки. Поэтому девочки прошмыгнули между могилами рядом с часовней Магдалины и перелезли через ограду. Двор был похож на болото. Со сбившимся дыханием, перепачканные в зеленом мху, они огляделись. Гниющие листья, обертки от сладостей и битый камень стелились ковром. Пахло зацветшей водой из пруда и мочой. Френсис было не по себе, а Вин, наоборот, казалось, была воодушевлена этим приключением. Френсис стояла за ее спиной, скрестив руки на груди. Ей чудилось, что двор больницы за многие годы заполнился заразой от разлагающейся плоти прокаженных, которые здесь лечились. Френсис не хотелось ни к чему прикасаться, ей не хотелось даже вдыхать этот воздух. Больше всего на свете она мечтала повернуться и уйти. Здесь и ветер казался холоднее, и тени чернее. Вдоль задней стены здания тянулся ветхий деревянный навес, на котором с рамы криво свисала дверь. Девочки некоторое время смотрели на облупившуюся белую краску и на ржавую металлическую ручку с замочной скважиной, затянутой паутиной. С кладбищенского тиса с карканьем слетел грач. Улицы Холлоуэй и сады Магдалины были всего в нескольких ярдах, за оградой, но они казались такими далекими и недосягаемыми, что у Френсис внутри все сжалось. Ей мнилось, что это ужасное место само по себе является призраком, выходцем из другого мира, затерявшимся во времени; и здесь совершенно нечего делать живым существам, особенно маленьким девочкам.
– Я попробую открыть дверь, – прошептала Вин.
– Нет, не надо! Мы же решили, что просто посмотрим! – сказала Френсис.
– Ну во дворе же нет никаких призраков. Как мы их увидим?
– Пожалуйста, не надо, Вин, – попросила Френсис.
Она старалась не смотреть в пустые глазницы окон, боясь там что-нибудь увидеть.
– Пойдем отсюда. Мне здесь не нравится.
– Я просто проверю, заперта ли дверь, только и всего, – сказала Вин.
Она на цыпочках подошла к двери, повернула ручку и толкнула ее.
Когда дверь со скрипом открылась, у Френсис от страха свело желудок. Вин охнула и замерла, словно произошло что-то страшное; и в тот же миг Френсис увидела его: бледное лицо, измазанное кровью, с широко раскрытыми глазами и синюшными кругами под ними. Он возник из ниоткуда в маленьком грязном окошке рядом с дверью, и Френсис показалось, что сердце ее сейчас остановится. Вин в нерешительности повернулась к ней, и тут же обе они заметили какое-то движение внутри: тощая фигура, быстрые шаркающие шаги.
