«Зачем же я спрашиваю?» – с отчаянием подумал Горик. У него даже что-то дрогнуло и заболело внутри, когда он услышал «верно». Но все было кончено, стрела сидела глубоко в сердце, и чуть качалось ее оперение.
– Для чего же один? – слабым голосом спросил Горик.
– Для того чтоб проверить себя, – безжалостно отрубил Леня.
В тишине слышалось, как с металлическим хрустом жуют его челюсти.
– Ну, ты вообще... – вздохнул Марат.
– А знаете ли вы, какие пещеры Европы наименее исследованы? – спросил Леня, не замечая ни потрясенности Горика, ни почтительного вздоха Марата. – Испании и Португалии! Как же, это любой крокодил обязан знать...
Сейчас он мог хамить и куражиться сколько угодно. Горик был повержен. У него не было сил не то что отвечать, но даже обижаться. Великий человек – он проверял себя! И остался доволен проверкой!
– Я бы тоже хотел проверить себя... когда-нибудь, – робко и завистливо заметил Горик.
– Проще пареной репы. Вообще проверять себя надо не когда-нибудь, не раз в сто лет, а постоянно. Ну, хоть раз в месяц, – сказал Леня. – Можем вместе провериться, если хочешь.
– Давай, – согласился Горик.
– И я с вами! Сапога возьмем, черт с ним, – сказал Марат. – Пусть толстенький себя проверит, ему это не повредит.
Вдруг Леня сообщил ошеломительную новость насчет Сапога: его отец, оказывается, враг народа и германский шпион! Несколько дней назад он был разоблачен и арестован. Горик и Марат ничего подобного не слыхали. Они даже не поверили своим ушам. Но Леня сказал, что узнал точно, это подтвердила одна женщина, знакомая его матери, портниха тетя Таисия, которая живет в том же подъезде, где Сапожниковы. Новость была страшно интересная: выходит, они знакомы с самым настоящим шпионом! Преотлично знакомы, много раз здоровались за руку, разговаривали о том о сем. Отец Сапога был толстый человек, ходивший в белой рубашке и в подтяжках, которые всегда у него почему-то болтались, не надетые на плечи. Он смотрел на Горика черным неулыбающимся глазом, глупо подмигивал и спрашивал казенным голосом: «Ну-с, что нового на пионерском фронте?» И такой обыкновенный человек с болтающимися подтяжками был германским шпионом! Ни за что не скажешь. Но именно потому, что это было так невероятно, Горик поверил: настоящих шпионов никогда сразу не различишь. Это только в кинофильмах показывают шпионов, которые с первой же минуты бросаются в глаза. Любому дураку из четвертого класса, сидящему в зале, давно все ясно, а на экране разведчики мучаются, ломают головы...
– И по этой причине, – сказал Леня, – Сапожников должен быть исключен из ОИППХа.
– Почему? – удивился Марат, но тут же добавил: – Вообще-то да...
Но Горику это показалось нечестным. Сапог же не виноват в том, что у него папаша – шпион. Откуда ему знать? Он же не интересуется отцовскими делами, правда же?
– А знаешь, что говорил мой отец? – сказал Леня, и его лицо при свете свечи стало жестким и скуластым, как у индейца. – Он недавно приезжал в Москву на пленум. Видел Сталина, Ворошилова. И вот он говорит, что сейчас самое труднейшее время, еще труднее, чем война. Потому что кругом враги. Вредители, шпионы, диверсанты, двурушники и так далее. Англия и Франция, говорит, переполнены немецкими шпионами. Почему же, говорит, их у нас не должно быть? Они есть, еще больше, чем там, но их разоблачить трудно, потому что, говорит, они прикрываются партийными билетами и прошлыми заслугами. Вообще очень хитро маскируются, гады.
Он умолк, морща лоб.
– Ну? – спросил Горик.
– Что «ну»? Баранки гну! Если б мы взяли Володьку в пещеру, он бы проболтался отцу, и тот передал все сведения о пещере в германский штаб. А пещеры играют очень важную роль на войне. Ясно вам, лопухи?
«Лопухи» молчали. Все, что Карась сказал, было ясно и мудро, но от этой мудрости сделалось вдруг скучно. Игра кончалась. Начиналось что-то другое. Но им не хотелось верить в это. Почти всю свою жизнь, длинную у одного и короткую, несчастную у другого, они не верили в то, что и г р а к о н ч и л а с ь.
