Она проголодалась. Обычно она довольствовалась тостами с апельсиновым джемом.
— И стакан апельсинового сока, пожалуйста.
Она не знала, что ей делать, куда себя деть. В это время она обычно еще спала, а вот сегодня была уже готова.
Но зачем ей быть готовой? Ведь ей нечего было делать.
Когда пришел Боб, она сидела напротив окна и ела.
— Вижу, аппетита тебе не занимать.
— Ты прав. А знаешь, Альбер уже был здесь и сделал мне новую повязку. Он с одиннадцати на дежурстве.
— Ты выспалась? Боли не мучили?
— Мне редко удается так хорошо спать, а когда я проснулась, даже не помнила, что у меня на руке рана. Не хочешь перекусить? Ты ведь обедать не собираешься?
— Пообедаю в поезде.
Она закурила, и он тоже взял сигарету.
— Мне бы хотелось кое о чем тебя попросить. Не тяни с отъездом, не задерживайся здесь больше чем на неделю. А то родители очень расстроятся, особенно когда узнают о твоем решении. Не нужно, чтобы они думали, будто ты покидаешь дом из-за них.
— Обещаю тебе, Боб.
— Когда они увидят тебя в добром здравии, то подумают, что ты по какой-то причине симулировала самоубийство.
— У тебя мелькнула такая мысль?
— Нет. Я не страдаю излишней подозрительностью. А вот мама, конечно, да.
— Знаю. Тебе нравится этот номер?
— Он повеселее, чем тот, что я снимал у славного мсье Бедона. Но, наверное, он и подороже…
— Я не спросила, сколько он стоит.
— Это на тебя похоже.
— Я постараюсь остаться здесь.
— У тебя есть какие-нибудь планы?
— Это не планы в прямом смысле этого слова. Мне следует помнить о своем невежестве и подыскать такую работу, чтобы она была несложной и в то же время не слишком неприятной. Я не смогла бы, например, работать на заводе или заниматься мытьем голов в парикмахерской. Будь у меня возможность выбирать, то я стала бы медсестрой. В Лозанне я справлялась о таких курсах.
Я слишком мало знаю, чтобы успешно на них заниматься.
— Бедняжка Одиль! А я-то хорош — не даю тебе передохнуть и прямо сейчас пристаю к тебе с такими вопросами.
— Ты правильно сделал. Ты ведь понимаешь, что я думаю об этом, даже если я об этом и не говорю? Есть две вещи, которые я могу делать. Работать портье. Для этого не требуется особых познаний. Или еще телефонисткой. Но телефонистки почти всегда сидят взаперти в крошечной клетушке, и наверняка им кажется, что время тянется страшно долго.
— Знаешь, у тебя ведь когда-то была хорошая идея?
Она пожала плечами.
— Боб, дружище, у меня всегда было полно хороших идей, но в последний момент все они растворялись в пустоте. Я очень хорошо представляю себя в приемной врача, зубного техника или адвоката. Лучше врача или зубного техника.
— Надеюсь, вот об этом ты и объявишь нам дома.
— Я начну просматривать небольшие объявления в газетах. Если это ничего не даст, помещу свое объявление.
— Мне пора идти.
— У тебя нет багажа?
— Я оставил сумку внизу.
— Собираешься взять такси на бульваре Сен-Мишель?
— Да.
— Я провожу тебя. Не бойся, только до такси.
Она натянула куртку, взяла сумочку. Выходя, она заперла дверь, а ключ отдала администратору. Малыша на полу не было.
— У него уже сиеста? — спросила она.
— В полдень он выпивает свой рожок и тут же укладывается спать.
Боб чуть было не забыл про свою дорожную сумку.
— А сам столько раз обвинял тебя в том, что у тебя ничего в голове не держится!
Им нужно было пройти каких-то двести метров. На стоянке было полно машин.
Большинство парижан сейчас обедали. Бары тоже были заполнены людьми, принимавшими аперитив.
— До свидания. Боб. И еще раз спасибо. Ты не можешь себе представить, какую радость ты мне доставил, когда примчался сюда.
— Не надо об этом, сестричка… Поправляйся! Приходи в себя от волнений и приезжай навестить нас уже в полной форме.
Он поцеловал ее, положил руки ей на плечи и посмотрел ей в лицо.
— Не бойся: ты никогда не будешь одна.
Он сел в такси, и она не успела спросить, что он хотел этим сказать. Имел ли он в виду себя? Это было маловероятно, да и не в его характере. Намекал ли он на студента-медика? Пытался ли он дать ей понять, что в ее жизни всегда будет какой-нибудь мужчина?
Она прошлась до бульвара Сен-Мишель и повернула направо. На террасе «Двух макак» было много свободных столиков, она села за один из них и заказала джин с водой.
Ей нужно будет отучиться пить. Прежде Одиль пила одни фруктовые соки.
Привычку к спиртному она заполучила в лозаннских ночных ресторанчиках.
Ее выбор тогда пал на джин, поскольку в нем меньше чувствовался спирт.
Вот только со спиртным дело обстояло так же, как и с сигаретами. Это превращалось в привычку. Ей случалось держать бутылку у себя в комнате, а она еще упрекала мать за то, что та выпивала два-три бокала виски за игрой в бридж.
Теперь она отдыхала между двумя периодами своей жизни. Ей следует сохранять свободу духа и жить как живется. Для этого не нужно никакого усилия. Поздняя осень была великолепна, и в листве деревьев играло солнце.
Большинство женщин ходили еще в летней одежде.
Одиль полуприкрыла глаза. Она видела чуть размытые силуэты проходивших мимо террасы людей. Она говорила себе, что жить — это здорово.
