Я сдержала обещание и дала показания. Благодаря им – и записи разговора с Марком – его двоюродный брат Франко, убийца моего отца, сидит в тюрьме. И Анжело Розетти вот-вот окажется там же. Мне понадобилось выступить на его суде лишь один раз. Судебный процесс затянулся, адвокаты упорно защищают его, но судя по репортажу из зала суда, который я смотрела по телевизору, дела Анжело идут не очень хорошо. Крошечная часть меня – ну ладно, огромная – надеялась, что я увижу Джейсона после того, как дам показания. Но агенты не нарушают правила. Я никогда не видела даже папу Джейсона, а он дал показания в тот же день, что и я.
То, что эти плохие парни будут за решеткой, – это хорошо. Но мне не становится легче от этого, когда я предлагаю своей соседке сделать какую-нибудь глупость на спор, а она смотрит на меня как на идиотку. Я очень скучаю по жизни Слоан. Именно напоминания о крошечных деталях той жизни вроде глупых споров заставляют меня задуматься, что бы произошло, если бы я сбежала из школы в первый день и рассказала Марку о Джейсоне. Если бы я не решилась принять самостоятельно решение и поиграть в Бога с жизнями трех человек. Мы бы с Марком переехали. Я бы не встретила Джейсона, но по крайней мере знала бы, что Джейсон Томас существует, и легко нашла бы его снова, если бы захотела. И скорее всего Марк был бы жив. Все эти «что, если» не дают мне покоя.
Возможно, Лоренцо нашел бы нас в другом городе. Возможно, я бы никогда не узнала правду, никогда бы не увидела маму, никогда бы не помогла посадить за решетку плохих парней. Но я бы не убила Марка. В этом я уверена. Эти мысли мучают меня по ночам. Впервые в жизни я не сбежала, и это кончилось тем, что я убила человека.
Нет ничего хуже «что, если».
Неожиданный щелчок заставил меня обернуться. Дверь в мою комнату в общежитии открылась, и в комнату заходит девушка со светлыми волосами. Пышные кудри прыгают на ее плечах.
– Привет, – здоровается Селеста, и дверь за ней закрывается. – Я думала, ты в лаборатории.
Я пожимаю плечами.
– Сегодня плохо себя чувствую.
Она не знает, что сегодня я официально бросила университет.
– А ты? Разве у тебя сейчас не пара по социологии?
Она берет лист со своего стола и машет им передо мной.
– Я забыла это. И теперь опаздываю. – Она выбегает из комнаты, но останавливается в дверях. – Мы ведь встретимся на теннисе вечером, Вера?
– Да. До вечера.
Она машет мне рукой и исчезает в коридоре. Ненавижу лгать ей. На самом деле она очень хорошая. Особенно если учитывать кошмары, которые мучают меня почти каждую ночь. Она будит меня, шутит, чтобы я успокоилась, и притворяется, что верит моим словам о том, что и в детстве я мучилась кошмарами. На самом деле мне снится почти одно и то же: я убиваю Марка.
Конечно, в своих снах я стреляла в него. Но еще я душила, топила, закалывала ножом, убивала другими способами, которые даже не представляла наяву. Теперь я понимаю, что имел в виду Марк, говоря о пистолете. С ним действительно легко ошибиться: я поняла это на своем опыте. Но я не осознавала, что он имел в виду, когда говорил о серьезных последствиях. Тогда я подумала, что он имел в виду смерть. Теперь я знаю, что смерть – это не единственное «серьезное последствие».
Из всех событий это единственное, что я не могу изменить, единственное, что не могу контролировать: я не могу не убить Марка, и не могу перестать думать об этом. Боже, «что, если» убивает.
Я вздыхаю и беру толстый учебник по химии. В нем лежит письмо, которое я написала Селесте пару дней назад. Я приподнимаю ее одеяло – цвета морской волны с ярко-коралловым узором – и кладу письмо на ее бледно-розовую подушку. Я настолько погружаюсь в мысли о том, как она отреагирует на него, что когда замечаю, что мне звонят, играет уже второй припев мелодии, стоящей на звонке.
Я беру его со своего крошечного стола и улыбаюсь, увидев дату и имя звонящего:
– Ты так пунктуален. Кесслер бы гордился тобой.
Диксон смеется, и я расплываюсь в широкой улыбке.
– Что, даже не поздороваешься? Теперь ты похожа на Кесслера. Так и знал, что надо было мне охранять тебя на суде.
Кесслер не обманул меня: за последние восемь месяцев агенты предоставили круглосуточную защиту лишь один раз – когда я давала показания, сначала против двоюродного брата Марка, а затем против Анжело. Тогда со мной были Кесслер и незнакомый агент вместо Диксона. Но мы с Диксоном переписывались по электронной почте. Я попросила руководство службы маршалов, чтобы именно Диксон позвонил мне с проверкой после дачи показаний, и к счастью, мне разрешили. Теперь он будет звонить мне раз в год.
Все еще улыбаясь, я отвечаю:
– Рада тебя слышать, Диксон.
– Я тоже. Как твоя студенческая жизнь? Как комната в общежитии?
– Подожди… еще чуть-чуть… Ну вот, теперь я одновременно дотрагиваюсь до двух стен своей комнаты.
– Похоже на мою комнату в общежитии. – По голосу Диксона я понимаю, что он улыбается. – А как твоя соседка? Такая же жизнерадостная?
– Увы, да.
