— Да, — кивнул Майкл. — В тот же вечер я выбросил ее сумку и телефон. Ключи я сохранил, они могли пригодиться. А потом, через три дня, вы, Джесси, приехали в Орфеа, и я впал в панику. Вечером я вернулся в квартиру Стефани и перерыл там все. Но тут появились вы, а я считал, что вас уже нет в городе. Мне ничего не оставалось, как ослепить вас слезоточивым газом и сбежать.
— А потом вы устроились как можно ближе и к расследованию, и к спектаклю, — сказал Дерек.
— Да. И мне пришлось убить Коди. Я знал, что он вам рассказал про книгу Бергдорфа. Как раз в этой книге Гордон и написал имя Меган. Мне уже казалось, что все вокруг знают, что́ я совершил в 1994 году.
— А потом вы убили еще и Костико, потому что он мог вывести на вас.
— Да. Когда Миранда мне рассказала, что вы ее допрашивали, я подумал, что вы отправитесь и к Костико. Я не знал, вспомнит он мое имя или нет, но рисковать было нельзя. Я выследил его по дороге из клуба домой, чтобы выяснить, где он живет. Позвонил в дверь, наставил на него револьвер. Дождался ночи и заставил его отвезти меня на Бобровое озеро и переправить на лодке на островок. Там я его застрелил и закопал.
— А потом была премьера спектакля, — сказал Дерек. — Вы думали, Кирк Харви знает, что убийца — вы?
— Я хотел исключить любую случайность. Пистолет я пронес в Большой театр накануне открытия фестиваля. Перед тем, как всех стали обыскивать. А потом спрятался на мостках над сценой и смотрел представление, готовясь стрелять в актеров.
— Вы подумали, что Дакота сейчас назовет ваше имя, и выстрелили в нее.
— У меня была паранойя. Я был не в себе.
— А я? — спросила Анна.
— В субботу вечером, когда мы заезжали ко мне домой, я в самом деле хотел повидать дочек. Я видел, как ты выходишь из ванной и смотришь на это фото. Я сразу догадался, что ты что-то поняла. После Бобрового озера я сумел скрыться, твою машину я бросил в лесу. Ударил себя камнем по голове, нашел обрывок веревки и связал себе руки.
— И все это вы совершили, чтобы никто не узнал вашу тайну? — спросил я.
Майкл посмотрел мне прямо в глаза:
— Убив один раз, вы можете убить и второй. А убив дважды, можете перебить все человечество. Границ не остается.
— Вы были правы с самого начала, — сказал нам Маккенна, выходя из комнаты для допросов. — Преступником был именно Тед Тенненбаум. Но не он один. Браво!
— Спасибо, майор, — ответил я.
— Джесси, можем мы надеяться, что ты еще немного поработаешь в полиции? — спросил майор. — Кабинет я тебе освободил. А ты, Дерек, если вдруг надумаешь вернуться в уголовный отдел, знай, что место тебя ждет.
Мы с Дереком пообещали подумать.
Когда мы выходили, Дерек предложил нам с Анной:
— Не хотите поужинать сегодня у меня? Дарла готовит жаркое. Могли бы отметить завершение дела.
— Это здорово, спасибо, — сказала Анна, — но я обещала своей подружке Лорен поужинать с ней.
— Жалко, — расстроился Дерек. — А ты, Джесси?
— А у меня вечером свидание, — улыбнулся я.
— Да ну? — изумился Дерек.
— С кем это? — осведомилась Анна.
— Потом расскажу.
— Ишь, какой загадочный, — хмыкнул Дерек.
Я помахал им рукой, сел в машину и поехал домой.
В тот вечер я отправился в Саг-Харбор, в свой любимый французский ресторанчик. Подождал ее на улице, с цветами. А потом увидел ее. Анну. Она сияла. Повисла у меня на шее. Я нежно коснулся пластыря на ее лице. Она улыбнулась, и мы слились в поцелуе. Потом она спросила:
— Думаешь, Дерек догадывается?
— Вряд ли, — усмехнулся я.
И снова ее поцеловал.
Осенью 2016 года в одном маленьком нью-йоркском театрике была сыграна пьеса под названием «Черная ночь Стефани Мейлер». Написал пьесу Мита Островски, поставил Кирк Харви, и решительно никакого успеха она не имела. Островски был в восторге. «Если произведение не пользуется успехом, значит, оно отличное, это я как критик говорю», — заверил он Харви, и тот порадовался: прекрасная новость! Сейчас эта парочка совершает турне по стране и страшно довольна собой.
Стивена Бергдорфа весь год после ужасной поездки в Йеллоустон преследовал призрак Элис. Она мерещилась ему повсюду. Он слышал ее голос. Она возникала перед ним в метро, в его кабинете, в ванной.
Чтобы успокоить совесть, он решил открыться жене. Не зная, как подступиться к подобному признанию, он записал свою исповедь. Рассказал все, в мельчайших подробностях — от отеля «Плаза» до Йеллоустонского национального парка.
В тот вечер, дописав, он кинулся к жене и попросил ее прочесть. Но она собиралась пойти ужинать с подругами.
— Что это? — спросила она, глядя на стопку бумаги в руках у мужа.
— Ты должна прочесть. Сию минуту.
— Я опаздываю на ужин, вернусь домой — прочитаю.
— Начни хотя бы. Ты поймешь.
