Исчезновения полностью

Но что-то в чернильных глубинах моего запекшегося сердца тает при этих словах. Знать, что он держался подальше, чтобы защитить меня. Оно почти жжет сначала, это тепло возвращается туда, где давно поселился мороз. Потом начинает разливаться плотным золотым потоком по животу. Словно я выпил спиртное.

Той ночью, прежде чем заснуть, я глажу Валу. Несколько дней спустя возвращаюсь к своим экспериментам.

В Шеффилде растет горка мышиных тел.

Мне потребовалось почти три месяца, чтобы найти Джульет.

– Она в Гарднере, Коннектикут, – мой источник повторяет адрес дважды, и я обещаю сделать следующую работу бесплатно.

«Дорогая Джульет, – пишу скрипя зубами. – Знаю, что между нами все кончилось плохо. Можем ли оставить прошлое позади?»

Это, конечно, ложь. Чересчур много боли было причинено слишком давно. К этому времени оно незыблемо, как окаменевшие останки. Но Финеасу нужен Камень. Он думает, что из-за него началось Проклятие, и считает, что знает, как покончить с ним. Я не уверен, более того, даже не знаю, желаю ли этого.

Но пока буду действовать так, как хочет Финеас. Посмотрим, куда это заведет нас. «Ведь, в конце концов, – думаю, слегка улыбаясь своей шутке, пока ввожу иголку следующей мыши, – терпение – это Добродетель».

Со снегом, падающим за окнами, и огнем, потрескивающим в камине, Рождество ощущается и уютным, и тихим. Елка сильно пахнет хвоей и смолой, но только короткое время после того, как мы посыпали ее вариантами. Никаких рождественских песенок, маминых рисунков на коричневой оберточной бумаге, спрятанных по дому загадок, ведущих к подаркам, которые мы с Майлзом откроем перед Рождеством. Папа не спускается по скрипучей лестнице в своей красной пижаме и с бородой из крема для бритья, чтобы приготовить нам вафли на завтрак.

Но, сидя вокруг огня с Клиффтонами, обмениваясь подарками и переполненными носками, поедая ветчину, окруженную ананасом, стручковой фасолью вместе с миндалем, картофельное пюре, покрытое слоем сыра, и ванильные меренги легче воздуха, ощущаю странную надежду там, где, я боялась, будет только зияющая грусть. Это похоже наполовину на предательство, а наполовину на глубокий выдох, когда надолго задерживал дыхание.

Бросаю взгляд на окружающие меня лица за столом. Думаю об отце, о том, что даже не знаю, где он сейчас, о том, как много перемен может произойти всего за год. Я бы никогда это не выбрала. И все же почему-то заметны намеки на зелень, прорастающую сквозь обожженную землю.

Мы обмениваемся подарками, но мне бросается в глаза отсутствие подарка от Уилла. Я купила ему модель моста «Золотые ворота», полную мудреных деталей, которые ему придется собрать. Признаюсь: презент для него стоил больше, чем все, что я купила другим.

«Пока не доберешься туда…» – написала я на бирке и знаю, что правильно сделала, увидев, как он вспыхнул, открыв подарок.

Разворачиваю последний подарок с моим именем на бирке – пару мягких перчаток цвета масла, которые миссис Клиффтон, должно быть, выбрала от имени папы. Они красивые, я смотрю на гору порванной бумаги у своих ног и говорю себе, что глупо ощущать разочарование.

Мы убираем бумагу, собираем ленточки, чтобы оставить на следующий праздник, когда Уилл касается моей руки.

– У меня есть кое-что для тебя, – говорит он и пробегает руками по волосам на шее, как будто нервничает. – Оно еще не закончено. Но уже близко к этому, думаю. Хочешь взглянуть?

Мы надеваем пальто, и он ведет меня на улицу сквозь сады и просит подождать, а потом исчезает в сарае. Наши ноги оставляют глубокие отпечатки на снегу. Мне требуется мгновение, чтобы понять, на что смотрю, когда он выходит. Иду к нему, теребя рукава пальто, мой хвостик развевается на ветру.

– Счастливого Рождества, Айла, – говорит он.

Это деревянная шкатулка с красивыми бронзовыми петлями.