Потом поверенный важно жал мне руку и интересовался, достаточно ли я преуспел в точных и гуманитарных науках на этой неделе? Было ли примерным мое поведение? И на достаточной ли высоте мой авторитет у преподавателей и товарищей? После моих утвердительных ответов, он доставал из потертого кожаного портфеля некие документы, которые я должен был подписать. При этом он подробно объяснял, что именно я подписываю, и настоятельно требовал, чтобы я всю эту юридическую абракадабру прочел. Из всех этих бумаг выходило, что мой Евдокимоф оформляет свое опекунство надо мной, а также заграничный паспорт для меня. Один раз мы даже ездили вместе с Раппопортом в опеку и дважды – в паспортный стол. Я каждый раз немного волновался, но Григорий Ароныч, указывая на меня и делая при этом самое жалостливое лицо, сообщал очередному начальнику:
– Вы только посмотрите на этого несчастного сироту. Малышу очень нужен папочка! И вот, когда наконец-то нашелся достойный мужчина, прекрасный семьянин, краса и гордость отечественной словесности, а к тому же еще и очень и очень прилично зарабатывающий в иностранной валюте человек, какие-то жалкие бюрократические проволочки мешают бедному ребенку обрести отца и родной дом. Посмотри в глаза этим людям, Саша, ведь в их руках сейчас находится твоя судьба!
Я не знал, как реагировать на эти слезоточивые монологи. Оставалось только молча, опустив глаза, сидеть где-нибудь в уголке. Но, похоже, именно это и действовало более всего на сердобольных начальников. После выхода из кабинета, Григорий Аронович протирал платочком лысину и долго жал мне руку со словами:
– Восхищен! Сражен! Убит наповал! Ты сыграл свою роль гениально! Я и сам чуть не плакал, глядя на тебя. Ты мог бы сыграть всю скорбь мира! Сегодня же позвоню господину Евдокимову и расскажу, какой ты умный мальчик!
Через пять недель Григорий Аронович торжественно вручил новенький заграничный паспорт. И, как он говорил, кое-что очень вкусное от его драгоценной супруги Бэллочки. Он каждый раз что-нибудь от нее привозил для меня. Пирожки с индейкой, форшмак в стеклянной баночке и т.д. Теперь было уже окончательно ясно: я поеду на весенние каникулы в Москву. И если все будет хорошо с визой, то у меня есть шанс оказаться и где-нибудь за границей. Скорее всего, в Вене. Когда я думаю об этом, мне кажется, что это происходит не со мной. Москва! Вена! Мой дом, где у меня своя комната! И отец! Заботливый! Добрый! Умный! Талантливый! Как раз такой, о каком я мечтал. А еще ведь скоро мой день рождения!..
Игоряша тем временем придумал новое общешкольное мероприятие. Причем оно должно было по масштабам затмить все его предыдущие воплощенные идеи. У нас и до этого в девяносто шестом был кое-какой театральный кружок, но жизнь в нем едва теплилась. Занимались все больше младшие школьники. Ставили небольшие сценки для праздников и сказки, чтобы развлекать малышей на утренниках. Но наш историк решил вдохнуть в это дремотное существование новую жизнь. Он предложил глобальное мероприятие под название «Неделя театра». Суть его была в том, что в нем должны были участвовать все классы, со второго по одиннадцатый, каждый со своим мини-спектаклем. Причем каждый день соревновались по два смежных класса. В понедельник второй и третий классы, вторник четвертый и пятый, в среду шестой и седьмой, в четверг восьмой и девятый, а в пятницу – десятый и одиннадцатый. Суббота – закрытие недели и награждение победителей от всех классов. Причем два соревнующихся класса показывали один и тот же сюжет, но две разные инсценировки.
Второй и третий класс должны были поставить сцену бала во дворце из «Золушки». Текст взяли классический. В него разрешалось вносить изменения, но не более чем десять процентов от утвержденного организационной комиссией текста. Строго было регламентировано все: общая продолжительность выступления, количество артистов, занятых в постановках и многое другое. В постановках могли принимать участие только ученики данных классов, никаких приглашенных. Но любой исполнитель мог играть любое количество ролей. Нашему девятому и восьмиклашкам предстояло поставить несколько сцен из пьесы Шварца «Обыкновенное чудо». Игоряша встречался предварительно с каждым классом и оговаривал все нюансы. Дело дошло и до нас. Поскольку в нашем классе только девять человек, было понятно, что играть у нас в группе придется всем. Игоряша сообщил, что следует распределить роли и разработать общую концепцию постановки. И самое важное – решить, кто будет режиссером-постановщиком.
