На других футболках были мультяшные персонажи в нацистских нарукавных повязках, в рубашках морских пехотинцев и десантников. Я посмотрела оружие, мне понравилось держать в руках деревянный приклад, теплый и тяжелый, приятней, чем пластик полуавтоматических винтовок. Мое внимание привлекли дробовики розовой камуфляжной расцветки, как я поняла, для защиты детей, хотя здесь было всего с полдюжины женщин, и они не выглядели любительницами розового.
– Боже мой, Шэннон Мосс… Это ты?
– Нестор?
Тогда ему было около тридцати, а сейчас за пятьдесят. Но все равно привлекателен. Его глаза по-прежнему завораживали, я почти забыла их сияние. Ярко-голубые, светящиеся изнутри. Волосы стали чуть темнее, а усы и неряшливая борода поседели. Он и раньше был худым, но все равно потерял вес, стал жилистым, как бегун на длинные дистанции. Фланелевая рубашка и синие джинсы. Его столик назывался «Орлиное гнездо», там лежал всякий хлам. В основном нацистское оружие – древние винтовки, штыки, стеклянная витрина с пистолетами, «вальтерами» и «люгерами», снабженными описаниями офицеров, которым они принадлежали, и подтверждающими подлинность документами. Кое-какие американские предметы – фотография Паттона с автографом. Нестор вышел из-за стола.
– Это ты, – повторил он и обнял меня.
Запах трубочного табака. Мне стало так хорошо, когда я обвила его руками.
– Ты не изменилась. То есть вообще не изменилась, выглядишь в точности такой же. Ну надо же. Когда ж это было?
– Девятнадцать лет назад. Примерно.
– Девятнадцать, – повторил он. – А знаешь, когда я заметил тебя в проходе, то сразу узнал, но первой моей мыслью было, что это, наверное, твоя дочь.
– Ха. Нет, у меня нет детей.
– Дай на тебя посмотреть. Боже. Ты выглядишь… Просто потрясающе, вот что я скажу. Ты явно за собой следила.
– Ну я не чувствую себя такой уж юной. Крашу волосы.
– Я заметил, и тебе идет, – сказал Нестор. – Мне нравится темный цвет.
– Я совсем седая, вот и приходится.
– Скажу честно, я рад тебя видеть. Ты просто исчезла. А потом я решил, что ты, наверное, попала… Ну ты понимаешь, во время атаки на инфоцентр. Твой кабинет ведь был там? Я правильно помню?
– Да. Но я была в море. В море.
– Ты знаешь насчет Брока? – спросил он. – В смысле, про его жену? Она погибла в здании инфоцентра вместе с двумя дочерями.
– Рашонда. Я не видела Брока после Канонсберга. Как он?
– Они водили детей в детский сад в том здании, – сказал Нестор. – Он потерял всех. И так с этим и не справился, не женился, просто похоронил себя на работе, все время пытался быть при деле. У него все нормально, когда мы в последний раз разговаривали, он получил повышение. Теперь он в академии ФБР в Куантико. Я спрашивал его о тебе, но он не знал, что с тобой. Никто не знал. Мы решили, что ты была там во время атаки. И вот ты здесь. Я просматривал списки погибших, все фильмы с воспоминаниями о них по телевизору. Но ты здесь. Боже мой, Шэннон. Как же приятно тебя видеть.
Его поведение изменилось, он стал болтливей и многословней, но голос остался таким же теплым, как я помнила.
– А ты как? – спросила я. – Что это все значит?
– «Орлиное гнездо» отнимает у меня все время. Это коллекция моего отца. Он был барахольщиком, тащил в дом всю военную атрибутику. Первой мировой и Второй. Однажды я просто решил распродать все это, но один приятель убедил меня поучаствовать в оружейной выставке, вот так я этим и занялся. И уже лет шесть, наверное. Я продаю американские вещицы и британские, но лучше всего расходятся нацистские. Денег больше, чем в офисе.
– Ты больше не в Бюро?
– Уже давно. Знаешь что, я попрошу соседа присмотреть некоторое время за моим столом. У тебя есть несколько минут? Угощу тебя обедом. Тут неплохие куриные ножки.
Я согласилась на чашку кофе. Кафе находилось рядом с туалетами, всего несколько столов. От кофе, который принес мне Нестор, слегка отдавало соусом барбекю, и я почти к нему не притронулась, но была рада подержать в руках что-то теплое. Нестор морщил лоб, когда говорил, в точности как я помнила, только складки стали глубже. А брови гуще и мягче.
– Рада тебя видеть, – сказала я.
Мы общались как близкие друзья, хотя в 1997 году я едва его знала, и, несмотря на лежащую между нами пропасть лет, мне казалось, что прошло совсем мало времени, словно мы возобновили неоконченный разговор.
– Что тебя сюда привело? – спросил он.
– Ты. Чем ты занимался?
– Я ушел из Бюро в 2008-м. Некоторое время занимался фотографией. Мне нравится нынешнее занятие. Я много езжу, встречаюсь с людьми. Это неплохо. Меня всегда интересовала история.
– Ты похудел. Просто тощий стал, только посмотри на себя.
– А, ну да.
– Опять переехал в Западную Виргинию? – спросила я. – Ты же вырос в Твайлайте?
– Там всегда был мой дом. Я живу рядом с городком под названием Бакханнон. Там тихо. В стороне от всего. И каждый год неплохой фестиваль земляники.
– Я бывала там в детстве, – сказала я и вспомнила земляничное суфле и поклонение земляничной королеве во время парада. Я представила Нестора с камерой, снимающего американский быт. – Но уже много лет не была.
