После очередного «не туда» я заметил удобную тропинку вдоль высокого забора. Она позволяла побыстрее добраться к месту, где два пьяных оркестрика соревновались, кто из них громче испоганит классическое творение польского гения. И тут я о него чуть не споткнулся. Естественно, не о Шопена, а о невысокое надгробие из искусственного камня, украшенное лаконичной надписью: «Такой-то». Ниже – дата рождения, известная мне по загсовскому гроссбуху и дата смерти – вчерашний день. Традиционный дизайн дополнялся поспешно воткнутой в землю низенькой металлической оградкой и двумя веночками с соответствующими надписями на лентах: «Любимому мужу – жена» и «Дорогому отцу – дети». Надгробие было не просто с краю в ряду. Оно было единственным. Потому что дальше, чуть ли не полкилометра до самой аллеи, выстроились обыкновенные холмики земли, обложенные усохшими ветками и увядшими цветами.
Поспешили! Чтобы все сразу: убил, закопал и надпись написал, что у кого-то был бродяга, кто-то его любил. Потом съел он кусок сала, а черт его знает, что он съел. Главное, что его убили, закопали и надпись написали. И надгробие воткнули не через год, как у нас положено, а сразу. Гнали, чтобы отчитаться, вот и прокололись. Я подошел вплотную и ногой разгреб свежую землю. Все правильно – на небольшой глубине вкопаны две железобетонные шпалы и к ним привинчено надгробие. Чтобы не осело. Я оглянулся, нет ли кого поблизости, повесил свой веночек на оградку, отломал от какого-то старого венка кусок палки и потыкал им под надгробием. Угадал – твердая, сухая земля. Кенотаф! Фальшивая могила! Две шпалы, надгробие, чуток сырой земли вокруг для маскировки – и все. Нет, возможно, где-то там, посередке, закопана небольшая урна с прахом таинственного бродяги, но классической могильной ямы под плитой нет.
Я поднялся, отряхнул брюки и тут вдруг откуда-то сверху голос со странными интонациями произнес:
– Дяденька, а вы тоже знаете, что там никого не закопали?
Я вздрогнул от неожиданности и оглянулся. На кладбищенской стене сидел юноша и как-то странно улыбался. Голову даю на отсечение, что еще минуту назад его там не было.
– Дяденька, я видел, что они делали. Но вы никому не говорите. А то училка будет бить за то, что я ночью на кладбище хожу.
До меня постепенно начало доходить. И голос, и манера говорить не соответствовали возрасту юноши. Потом припомнилось, что вон там, за кладбищенской оградой какая-то сволочь додумалась поместить интернат для умственно отсталых детей. Действительно, эти бедняги именно так и разговаривают: скажут фразу и молча на тебя смотрят, ждут, как ты на них прореагируешь? По голове погладишь, или подзатыльник дашь?
Я улыбнулся этому маленькому мальчику в теле большого парня. А он порадовался, что дяденька попался добрый, и оживленно продолжил рассказ:
– Я вот тут ночью сидел-сидел и смотрел: может, мертвые из могил выйдут. А они не вышли. Только большая машина приехала. Такая, как нам хлеб возит. Я испугался, что училке скажут, и спрятался за забором. Но тут все видно через дыры. Я думал, что они кого-то выкопают, а они немного покопали сверху, плиту поставили и уехали. Я еще сидел-сидел, но мертвые уже не вышли. Их эти испугали, макаки!
Юноша соскочил с забора на землю и доверчиво подошел ко мне почти вплотную:
– В интернате скучно. Училка дерется. Чужие дети дразнят нас дурками. А на кладбище хорошо. Мы тут конфеты с могил собираем. А у вас есть конфеты, дяденька? Если нету, то дайте денежку, я сам куплю.
Я выгреб из карманов всю мелочь, отдал бедняге, погладил его по голове и распрощался. Малый радостно сиганул через забор, а я пошел по главной аллее к выходу, размышляя по дороге в стиле Станислава Ежи Леца: ну хорошо, эту стенку я головой пробил, а что прикажете делать в соседней камере?
Двух мужчин приблизительно моего возраста я зафиксировал на троллейбусной остановке чисто механически. Во-первых, народа было немного, во-вторых, они, кажется, куда-то спешили, потому что все время посматривали на часы. Затем начали тихо совещаться: может, стоит поймать такси? Но тут подошел троллейбус, и они вскочили в него после меня. В троллейбусе я по привычке забился на последнее сидение, а эта пара почему-то осталась стоять посреди салона, хотя свободных мест было предостаточно. За мотоциклетным заводом я вышел, чтобы пересесть на шестнадцатый маршрут, – и те двое тоже выбрались наружу. Подошел шестнадцатый. И вот тут один из двоих вскочил в салон снова вслед за мной. Я еще подумал: а может, это меня карманный вор пасет. Но он протиснулся мимо меня поближе к средней двери.
