– Сирота, заткнись со своей осведомленностью! Не перебивай старших по званию. Так вот, товарищ генерал, что-то оно все вместе не складывается. И потом – почему Контора молчит? Сначала Сирота в их дела влез, как слон в посудную лавку, теперь вот мы хором их военный филиал – особистов – отметелили так, что мама не узнает. А они молчат! Странно все это.
Наш Генерал не был бы нашим генералом, если бы не умел избегать прямых ответов там, где они нежелательны. Не иначе – научился в высоких коридорах.
– Я помню, товарищи, когда-то во Львове в забегаловке на Краковской услышал хорошую фразу: «Мухи отдельно, котлеты – отдельно». Так вот, есть вопрос насчет того, который исчез, воскрес и снова помер. Это отдельно. А есть попытка пока что неустановленных фигурантов хорошенько отомстить Сироте за какие-то его давние расследования. Отсюда убитый мальчишка. Это тоже отдельно. Наконец, имеются два придурка, больные на голову, которых мы обезвредили. Это уже совершенно отдельная история. Так мне видится. Пока что. А там, надеюсь, прояснится. Нужная информация, она вроде навоза, обязательно всплывет.
На том порешили и разошлись.
Осень в том году была действительно золотая, теплая и длинная. А потому большинство серьезных киевских блатных подзадержалось на ЧБК и ЮБК
Странные дела творились вокруг! За куда более незначительные прегрешения на меня в высокие инстанции такие доносы накатывали – куда там твоему Достоевскому! А тут вдруг тишина. Невообразимо!
Напомнил о себе майор, сын старшего машиниста метро. Позвонил из бюро пропусков, попросил спуститься к нему, забрал меня в свою «Волгу», и только на Петровской аллее затормозил в тихом уголке и выложил информацию:
– Меня вчера пригласили на Владимирскую, в республиканскую Контору. Правда, не к самому главному, а к его заму, достаточно интеллигентному человеку. Он напомнил мне, что хотя с момента исчезновения отца прошло пять лет, дело не закрыто, и они у себя продолжают разработку.
– Продолжают, как же! – от возмущения я даже подскочил. – Они у нас его забрали на третий день, промурыжили чуть ли не год, а когда все следы остыли и те, кто что-то знал, все позабыли – завернули нам назад, на Богдана. Это мы дело не закрыли, а у них оно давно травой поросло…
– Охотно верю. Но это был всего лишь повод для моего вызова. Причина видится иная. Не имею права разглашать, но моя кандидатская диссертация касается исключительно истребительной авиации. И не пересекается с «конторой глубокого бурения» ни по курсу, ни по глиссаде. А тут вдруг этот заместитель самого шефа начинает интересоваться: не буду ли я против того, чтобы Контора рекомендовала защитить мою диссертацию у них, на специальном ученом совете, более того, учитывая важное государственное значение темы, подать ее в ВАК на утверждение в качестве докторской. Меня, естественно, переклинило, и я попытался на манер Кожедуба показать на пальцах, кто и где летает. Но мне сказали приблизительно так: это все формальности, мы делаем для вас допуск высшей категории и включаем в вашу диссертацию некую информацию, полученную оперативным путем, сами понимаете, откуда. А если вас, товарищ майор, беспокоит ВАК, то в наших сейфах хранятся любопытные фоторепортажи об интимных моментах работы этих ученых дундуков с молоденькими аспирантками. Тут главное – ваше принципиальное согласие.
– И вы что, согласились?
– Я сперва, как тот мальчишка, залепетал, зачем, мол, столько хлопот вокруг моей скромной персоны. А он, понимаете, этот чекист, голову опустил, обнял меня и говорит: о чем вы, о чем вы… какие хлопоты? Это мы перед вами в долгу. Разве что не зарыдал. И каково ваше мнение по этому поводу, товарищ Мэгре?
