– Сергей, не делай из меня второклассника и на вопрос: «Почему?» не отвечай: «Потому, что перпендикуляр». Где имение, где наводнение, где ставка Гитлера, а где киевское метро! И вообще, у тебя есть хоть какая-нибудь нормальная информация кроме россказней мальчишки, шизонувшегося после смерти отца?
– А у меня нормальной – в твоем понимании – информации не бывает. Я, естественно, пытался проверить версию о «другом метро». Но метрополитеновские молчат, как партизаны. Хотя есть и у них свои легенды. Например, о троглодитах, о крысах-гигантах, о поезде, идущем за стеной…
– А вот о последнем, будьте любезны, поподробнее. Потому что, если я захочу послушать о трогликах, то пойду к спелеологам… а сейчас меня интересуют исключительно поезда. Считай, что я на них зациклился.
– Да ну, глупость все это. Классическая профессиональная мифология обходчиков. Если, мол, ночью в тоннеле услышишь поезд, идущий за стенкой, с той стороны, где тоннеля нет, бросай работу, подавай заявление и переводись на поверхность. Иначе на контактный рельс под напряжением наступишь или под колесами окажешься.
Последняя информация, а главное, уверенность, с которой говорил Сергей, несколько укрепила мои материалистические убеждения. К сожалению, окончить разговор в этот раз нам не удалось. Мы и не заметили, как подошло время обеденного перерыва, как всех посетителей, кроме нас, выставили за дверь, а саму дверь традиционно заклинили шваброй. Мы опустились на грешную землю только тогда, когда грязная рука давно не мытой уборщицы положила передо мной такой же грязный обрывок бумаги, кажется, упаковочной, на котором со всеми возможными и невозможными ошибками был нацарапан какой-то текст. Вроде бы кириллицей. Одновременно вторая грязная рука размазывала по лицу неподдельные грязные слезы.
– Держи, начальник, я все списала, как было с этими долларами. Только не сажай. Дети с голоду помрут.
Больше всего меня потрясло то, что это существо, оказывается, вызывало у кого-то желание плодить с ним детей. Что же касается всегда невозмутимого Сергея, то у него от истерического хохота началась икота, и нам пришлось выползать на воздух.
Когда мы, наконец, вернулись к исходному состоянию, успокоились и перекурили, я, вроде бы, между прочим, бросил:
– Без Хемингуэя и без протокола. Ты сам во все это веришь?
– Этот парень по ночам обшарил все депо метро на обеих линиях, включительно с тем, где ремонтируют поезда. Так вот, ни одного вагона из того поезда он нигде не нашел – ни целым, ни помятым, ни отремонтированным, ни перекрашенным. А касательно «веришь – не веришь», то давай об этом в другой раз.
Последующие дни были приблизительно такие, как ты сам любишь говорить, – по Гоголю. Чистейшие тебе «Записки сумасшедшего», то есть, дни без числа и вообще, черт его знает, что за дни. Каждое утро я старательно расстреливал в тире свои пол-ящика патронов, после чего чистил пистолет и шел в свой кабинетик. Там извлекал из сейфа карточки с фамилиями и анкетными данными исчезнувших киевлян и продолжал раскладывать свой нескончаемый инспекторский пасьянс.
