– Оружия? Я не видела. Сейф есть, но я никогда не открывала… Не знаю. Может, код в записной книжке, она в столе…
– Ну и как тебе вдова? – спросил капитан Астахов уже в машине.
– Молодая… Тихоня, как сказала мамаша.
– Да, мамаша… Незаметно, что очень убивается. Не плачет, никаких истерик, уж скорее, мамаша переживает… Да и то, не столько о зяте, сколько о том, как они теперь без него. И считает, что во всем виновата любовница.
– Это ни о чем не говорит, такой психотип: все в себе, заторможенная.
– Может, принимает что-нибудь?
– Вряд ли.
– Что он в ней нашел? Я видел фотографии: здоровый лось, козырный, хозяин жизни. А тут ни рыба ни мясо… Не понимаю.
– Есть тип мужчин, которым нравятся девочки.
– Старый козел! – бросил в сердцах капитан.
– Да нет, я бы сказал, тут другое… – задумчиво сказал Федор.
– Интересно послушать.
– Понимаешь, старым козлам нравятся Лолиты, они чувствуют порок, даже скрытый… А Елена, как ты сам сказал, ни рыба ни мясо, она еще спит, понимаешь? В коконе, как гусеница. Мамаша слишком активная, так и представляю, как тюкала дочку по любому поводу. Потом она вышла замуж за мужика в два раза старше… Она живет в своем мире, отрешенная, растерянная…
– С какого перепугу растерянная? Деньги, положение, шмотки… Жила как у Христа за пазухой. Чего-то ты, Федька, не сечешь.
– Помнишь, как мамаша рассказывала, что такое им счастье привалило, что каждый день надо Богу молиться? Помнишь?
– Ну и что?
– А потом вдруг осеклась. Помнишь, после каких слов?
Капитан задумался.
– Каких?
– Она сказала: «Каждый день Богу молиться, и
– И что?
– А то, что дочка, видимо, недостаточно ценила привалившее счастье. На что мамаша ей без устали пеняла. И в сейф она не заглядывала, и в письменный стол. Она в собственном доме – как в гостях.
– Ты думаешь? Ты сказал, тут не секс, а другое… И что? – вспомнил капитан.
– Что-то другое. Полное подчинение, покорность, вторичность… Пассивность. Есть мужчины-собственники, которым это нравится.
– Очень тонко, Федор, – покачал головой капитан.
– Опять мутная философия?
– Черт его знает! Так ты думаешь, она могла его… Что ты думаешь?
– Гипотетически? – спросил Федор. – Гипотетически все могут, технически – трудно, как ты сам любишь повторять. Я не ясновидящий. История криминалистики знает таких невинных на вид… Лиззи Борден[5], например. Убила топором родителей, спокойно вымылась, сменила одежду и занялась какой-то работой по дому. На допросах не запнулась, не покраснела, не обнаружила раскаяния. Как показали те, кто ее знал, была молчаливая, воспитанная, приятная девушка, учительница воскресной школы, между прочим. Такие незаметные и молчаливые – никогда не знаешь, что выкинут, что у них внутри. У одних все на поверхности, у других – как омут.
Они помолчали.
– Надо бы поговорить с одноклассницей Гетманчука, – заметил Федор.
– Поговорим, не сомневайся, – пообещал капитан.
– Я бы хотел присутствовать.
– Я сообщу, – ответил капитан. – Где тебя высадить? – Он свернул к бордюру. – Кстати, я подумал… Я загляну завтра на похороны, на всякий случай. Потолкаюсь среди друзей и соседей. Может, возьмешь одноклассницу на себя?
– Возьму, – согласился Федор и распрощался с капитаном. Астахов уехал, а Федор пошел пешком…
Федор Алексеев взглянул на часы: уже без четверти час. Ему пришло в голову, что через пятнадцать минут в госучреждениях начнется перерыв, и он сможет поговорить с одноклассницей и подругой Гетманчука. Он свернул в сторону парка, где находился областной архив. После беспросветных дождей погода, наконец, пришла в себя. Было жарко, но не безжалостно по-июльски, а по-августовски – сухо, мягко, приятно. На кленах появились первые желтые листья – визитные карточки Деда Мороза, как красиво сказал один автор. Они едва слышно шелестели, этот шелест вызывал легкую печаль, а также мысли о быстротечности времени…
Федор добрался до архива – старинного здания с колоннами – по широкой тенистой аллее, вошел в холодный мрачный вестибюль. Навстречу ему из-за стойки поднялась пожилая дежурная, взглянула вопросительно.
Федор поздоровался и спросил, как ему найти госпожу Климову.
– Ирочку Климову? – переспросила дежурная, не привыкшая, видимо, к обращению «госпожа».
– Да, Ирочку Климову, – ответил Федор. – Как, кстати, ее имя-отчество?
– Васильевна. Ирина Васильевна. А вы по какому делу? – Дежурная, не стесняясь, рассматривала его, и Федор понял, что коллектив в архиве спетый, дружный и тайн друг от друга у сотрудников нет.
– Мне посоветовали обратиться к Ирине Васильевне как к специалисту по истории города…
Не успел он закончить, как дежурная закричала:
– Ириночка! Тут к тебе пришли!
Федор обернулся и увидел женщину, которая спускалась по лестнице. Невысокая, с каштановыми волосами до плеч, в черном платье. Траур?
Он шагнул ей навстречу:
– Ирина Васильевна?
Она приостановилась, взглянула настороженно. Ему показалось, она испугалась.
– Мы не могли бы поговорить?
Она молча кивнула. Дежурная смотрела во все глаза, и Федор понял, что Ирина не хочет при ней ни о чем спрашивать.
