Род занятий главного героя, как и его место жительства, — слагаемые переменные: модный фотограф, авиапилот, бармен. Постоянно меняющаяся действительность, поиск точки опоры в вихревых потоках, попытки обрести себя. Эта книга о том, как поймать ветер и что такое сила притяжения, как возникают модные тенденции в фотографии и зарождаются ураганы… как умирает и рождается чувство.Блуждая по лабиринтам своего внутреннего мира, герой попутно исследует мир окружающий, рисуя перед нами живописнейшие картины современного американского общества.Второй роман молодого канадского автора, блестяще встреченный и публикой, и критиками, привлекает «мужским взглядом» на жизнь и яркой образностью языка.
Моим родителям, потому что так принято и не только поэтому.
Я вернулся в Валь-д’Ор — пришлось. Подписать у нотариуса документы на продажу дома. Послать их по почте было нельзя, я так и не понял почему. Еще подумал: глупость какая, но упираться не стал и отправился из Ла-Минерв на своем стареньком «Бьюике», который еле-еле тянул на пяти работавших цилиндрах. Всю дорогу я просил у бедолаги прощения.
Приехав ближе к вечеру, я провел в конторе молодого напомаженного нотариуса ровно пять минут: он просто сунул мне под нос бумаги и показал, где подписать. Я не стал ничего читать: доверяю. Нотариус. Слово, внушающее доверие, этакая безобидная разновидность адвоката. Адвокат без фирменного лейбла честен по определению. В общем, читать я не стал. Просто под подписью Моники поставил свою. Шесть раз.
Все прошло быстро и оказалось не так уж страшно; покончив с делами, я вышел на улицу. Моросило, но никто, похоже, никуда не спешил. Я пообедал в «Арморике». Куриные крылышки — их здесь всегда подавали по пятницам. День угасал, одинокий солнечный луч скользнул по тяжелому серому небу.
Заныло колено. Высота — тысяча футов максимум. Порывы ветра предвещают грозу, плохая погода для приземления. В «Арморике» варили единственный в Валь-д’Ор приличный кофе. Сегодня — на выбор черный яванский и кенийский. Возьмем яванский.
Я расплатился. Официантка новенькая, мне незнакомая. Потом зашел выпить в «Авантаж», чуть дальше по той же улице. За стойкой в этот вечер стоял Франсуа. Он налил мне то же, что наливал, когда я жил здесь, не спрашивая, где я пропадал эти два года, хотя самому мне казалось, что мое двухлетнее отсутствие бросается в глаза как кричащей расцветки галстук. Те, кто возвращаются в Валь-д’Ор после двухлетнего отсутствия, вовсе не стремятся, чтоб им напоминали об этом на каждом шагу. Бармены — они понятливые, делают вид, будто ничего не замечают, но видят все. Я пил и пялился в телевизор — показывали борьбу, чувствовал я себя в общем-то хорошо, легко и спокойно, почти призраком.
Выйдя из бара, я хотел было сразу отправиться обратно в Ла-Минерв, прямо сейчас, ночью, в дождь, но одумался. Как-то недостойно — сбегу будто вор, да еще с Третьей авеню, которая в этот вечер выглядела столь волнующе, манила, заискивала даже, вся в отсветах неона, словно устланная ковром из пластмассовых розочек. Сам себя подзуживая, я решил, что обойду сегодня все местные бары, все до одного, включая даже гостиничный, где три индейца смерят меня недобрым взглядом, и в первый раз, из любопытства, я все эти бары
Там-то я в конечном счете и осел. Было около четверти третьего. На танцполе осталось только две девицы, одну из них я знал — Жолена, хрупкое созданье двадцати лет, сильное своей молодостью, — раньше работала продавщицей отдела косметики в аптеке на углу. Сколько же воды утекло, думалось мне. Надеюсь, она меня не заметит. Ради нее же самой, мне-то что. Забившись в дальний угол, я увидел Сильвена, мелкого наркодилера с совершенно стеклянными глазами и судорожно сжатой челюстью, застывшего в своей суровой нирване. Еще в баре ошивались двое молодых парней, казалось, они одни не скучали в этой дыре. Типичные туристы. Я долго сидел, уставясь на бутылку пива. Что-то вдруг меня проняло при виде неумело виляющей бедрами Жолены; в свое время я рыбачил с ее отцом.
— Ничего себе, а?
Это Сильвен узнал меня и подсел к стойке. Я не понял, о чем он.
— Мы с ней встречаемся, — пояснил он, показывая на Жолену.
— А-а.
— А эти ребята, — продолжил он мечтательно, — из Монреаля. Я тоже подамся в Монреаль. В Белей поеду. Ты был в Белее, Джек? Как оно там, жить можно?
— Офигенно, Сильвен.
Я отродясь не бывал в Белее.
— Нюхнуть не хошь, Джек? Что-то ты кислый.
Меня передернуло. В тридцать шесть с одной «дороги» кокаина ты три дня не человек. За свои же кровные.
— Да нет, спасибо. Вроде и так отлично.
Он ушел к своему столику. Уже в дверях я встретился взглядом с Жоленой. Попытался изобразить улыбку — должно быть, получилось отвратительно. Я вернулся в «Бьюик» и не стал терять время на диалоги с внутренним голосом.
Наутро, прежде чем тащить похмельную голову через парк Ла-Верандри, я все-таки заехал взглянуть на моего крылатого друга. Он так и стоял около аэропорта в ангаре у Раймона, с покалеченным крылом; ярко-голубая краска поблескивала даже под слоем пыли. Мы долго смотрели друг на друга, как выдохшиеся соперники. Он сказал, что не сердится на меня. Может, знал, что именно это я хочу услышать. А может, он и не говорил ничего вовсе.
— Ну, получил, что хотел? Давай, вали отсюда…
