Ее план «райской жизни» рушился на глазах. В свою очередь, как особа более рефлексивная, я строила предположения относительно того напряжения и недоумения, в которые поверг Аркадия наш «визит вежливости». Понятно, он не ожидал, растерялся. Одно дело – в ресторане, во всем блеске манер и возможностей кошелька, другое – в больнице, после того, как глотнул стрихнина. Может, он за свой внешний вид переживает, думая, что бледен, осунулся, постарел. Такое ведь бывает, хотя это и не от него зависит. Но мужчины, это ж такие тщеславные и гордые существа, что малейший изъян их внешности или проявление слабости характера способны, по их мнению, сильно навредить им в глазах женщин, а то и окончательно разрушить тот социальный и духовный престиж, которым они привыкли окружать себя. Тем более такой крутой дядя, глава фирмы…
Я опустилась на стул рядом с Маринкой и, уступая ее настойчивым и выразительным взглядам, поинтересовалась самочувствием Аркадия.
– Да меня выписывают через час, – рассмеялся он, но опять с какой-то натянутостью.
– Вот как? Что же, Всеволод тебе не сказал? – обратилась я к Маринке.
Наверное, заметив в моем голосе раздражение, Аркадий, как человек воспитанный и любезный, пришел Маринке на выручку.
– Вы мне доставили удовольствие своим визитом, не сомневайтесь, просто я не в своей тарелке, – он озабоченно посмотрел на часы, – избавлю вас от неприятных, чисто физиологических подробностей учиненного вчера врачами надо мной, так сказать, спасительного произвола… Ограничусь лишь тем, что скажу, что чувствую себя, как это принято говорить в подобных заведениях, – сдержанно улыбнулся он, – удовлетворительно, вернее, чувствовал до сих пор, пока не увидел вас. Теперь мое физическое и моральное самочувствие могло бы стать предметом зависти для любого мужчины.
Он лукаво покосился на нас, и на миг я узнала в нем вчерашнего благодушного и остроумного Аркадия Васильевича.
В этот момент дверь люкса распахнулась, и в палату вошла женщина лет так тридцати восьми. Худощавая шатенка, волосы которой мягкими волнами падали на плечи, бросила на нас с Маринкой удивленный взгляд и подошла к постели «больного». Она наклонилась к Аркадию Васильевичу и чмокнула его в щеку.
– Доброе утро, дорогой, – монотонно произнесла она. – Кто это?
– Познакомься, Кристина, – Аркадий приподнялся на локте, – это Марина и Ольга, они из газеты. Представляешь, они хотят написать о произошедшем вчера со мной.
«Гладко врет, подлец, – подумала я, – не подкопаешься. Похоже, это его жена. Кажется, Кристина, он сказал».
– Ольга, – представилась я, поправляя «Никон», который, слава богу, висел у меня на плече под халатом.
– Марина, – робко улыбнулась моя подруга.
– Кристина Леонидовна, – дама гордо подняла голову и, хоть и была со мной одного примерно роста, посмотрела на нас сверху вниз.
У нее были большие чувственные губы, четко очерченные, прямой, немного длинноватый нос, миндалевидные карие глаза и высокий лоб.
– Вы действительно собираетесь об этом писать? – после затянувшейся паузы поинтересовалась она.
– Возможно, – пробормотала я. – Сначала нужно выяснить все подробности случившегося. «Свидетель» не публикует слухов.
– Похвально, – на лице Кристины Леонидовны появилось подобие улыбки, – я что-то слышала о вашей газете.
«Что-то слышала», – фыркнула я про себя и покосилась на Маринку. – Ну, ты у меня получишь, несчастная! Так меня подставить!» Я ни секунды не сомневалась, что Кристина Леонидовна – жена Аркадия.
– О нашей газете многие слышали, – мягко улыбнулась я, делая вид, что польщена. – Кстати, если мы вам мешаем общаться с мужем, – заявила я, – мы можем поговорить с Аркадием Васильевичем в другой раз. До свидания, Аркадий Васильевич. До встречи.
Я кивнула «больному» и направилась к двери.
– Честное благородное, Оленька, я не знала, – начала свою песню Маринка, когда мы уже порядочно отошли от палаты Аркадия Васильевича.
– Честное? – я остановилась и резко повернулась к ней. – Благородное? – меня просто распирало от бешенства. – Можешь ничего мне не доказывать. Я просто уверена, что ты действительно ничего не знала. Ты никогда ничего не знаешь! Как только увидишь существо более-менее похожее на мужика, тебя больше ничего не интересует. Сразу вся расплываешься, как кисель по тарелке, смотреть противно. Хорошо еще, что она про фрукты ничего не спросила. А я-то, ну это ж надо, так купиться на твои байки! Так опростоволоситься! Так мне и надо! Все, с этой минуты я больше не буду слушать бредни моей секретарши! Развесила уши: такие мужчины, приглашают в ресторан, самые серьезные намерения, полная гармония… Тюшки-тю-тюшки… Тьфу, самой противно. О, горе мне, горе, – к концу моего плача мне и самой стало смешно себя слушать, но виду я не подавала: Маринка должна получить по заслугам.
– Так ведь, Оль… – попыталась что-то вставить она.
– Что, Оль? Что? – я почти дышала ей в лицо. – Хотела, чтобы я с женатым мужиком закрутила? Нет, я ничего не имею против женатых, только я должна об этом знать! А ты, вместо того чтобы… А, что тебе говорить…
