— Ты меня под монастырь подведешь! Уперлась она! Ты знаешь, что Перепелкин (это был главный онколог Москвы) сказал Журавлевой? Он ей сказал: «Если бы у меня были сиськи, в которых завелась бяка, я доверился бы только Назаровой».
Если Кирилл Петрович и хотел польстить, у него не получилось. Похвала прозвучала как обвинение.
Таня подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза:
— Журавлеву я оперировать не буду!
— Будешь как миленькая! И прооперируешь, как богиня.
— Нет! Завтра я напишу заявление на отпуск. Вернее, послезавтра, завтра операция сложная, больная давно ждет!
— Видела отпуск? — Главный врач показал Тане кукиш.
— Видела. Возьму больничный, имею право, как любой российский гражданин.
— Ты не гражданин! — рявкнул Кирилл Петрович. — Ты хирург! Тебе капризы не положены. — Он сбавил тон: — Делаешь пластику Журавлевой, и я отправляю тебя на международный конгресс в Париж. На неделю!
— Спасибо, нет!
— А через три месяца слет онкологов в Милане. Не твоя специализация, зато шопинг там, говорят, фантастический.
— Не трудитесь меня подкупить.
Кирилл Петрович вскочил, обежал стол, распахнул дверь кабинета, заорал:
— Лена! Нам сколько чая ждать? Ты задницей к стулу прилипла?
Никакого чая он до того не просил и вообще не имел привычки чаи гонять с подчиненными. Только с высокого полета родственниками пациентов.
Лена принесла чай на подносе, украдкой посмотрела на Таню: держитесь! Секретарь главврача дружила с Ирой, они были в курсе всех больничных сплетен, обладали некоей теневой властью, которую, впрочем, никогда не использовали во вред любимым докторам. То, что доставалось нелюбимым, как правило бесталанным, не в счет.
Кирилл Петрович стоял у окна, смотрел на улицу. Водил пальцем по стеклу. Не слышал противного скрипучего звука, думал о чем-то своем. Вспоминал?
Он отошел от окна, сел не в свое начальственное кресло, а напротив Тани за приставной столик. Крутил чашку с чаем на блюдце, высчитывая скорость вращения, при которой напиток не выплеснется. Таня, никогда прежде не видавшая Кирилла Петровича в таком состоянии, уж собралась рассказать ему про свою ненависть к Журавлевой.
Не успела. Заговорил Кирилл Петрович.
— После института меня распределили в Брянск. Повезло, потому что там был классный хирург, Виктор Александрович Протасов, который поставил мне руку, научил уму-разуму. И богатая практика — пять щитовидок в день, три опухоли желудка или легкого.
«Повезло, — мысленно согласилась Таня. — В столичных клиниках ребята по десять лет «стоят на крючках», то есть держат края вскрытой полости, наблюдают с завистью, как оперируют шефы».
— Мы жили на окраине, снимали домик с палисадником и удобствами во дворе, — продолжал Кирилл Петрович. — Потому что рояль жены Катьки не помещался в комнату общежития. Я купил мотоцикл и каждое утро с ветерком подкатывал к больнице. Рядом с нашей хибарой стоял кирпичный дом начальника райотдела милиции. По тем временам — поместье, по нынешним — заурядное строение. Но там был сад. В Брянской области замечательные яблоневые сады…
Кирилл Петрович замолчал, Таня не торопила. Приоткрылась дверь, заглянула Лена, оценила обстановку и тихо закрыла дверь. Наверное, в приемной кто-то важный чужой или свой с неотложными проблемами. Лена держит оборону.
— Мой старший Васька, ему тогда было восемь, с пацанами залез в соседский сад за яблоками. Вообще-то Васька был домашний, на улицу не выгонишь. Книжки читал и по пять часов за роялем сидел. Катька тряслась от радости: способности уникальные и усидчивость поразительная. Она в Брянске от скуки выла бы, если бы не Васька. Мечтала о его выдающейся карьере. Своя не удалась, в студента-медика втюрилась, так хоть сын пробьется. А в тот черный день дернула нелегкая Ваську на улицу отправиться, с местной шпаной связаться…
Кирилл Петрович снова замолчал. Вертел чашку, чай выплескивался на блюдце, Кирилл Петрович не замечал.
— Он спустил на мальчишек собак. Ну, вот скажи мне! — грохнул Кирилл Петрович чашкой так, что весь напиток выплеснулся на стол. — Сколько три пацана могут яблок своровать? Ну, пять килограмм, пусть центнер! Я бы ему сто центнеров привез. Там яблок было — как грязи!
Таня знала, что жена главврача аккомпаниатор в филармонии, старший сын Василий — в каком-то компьютерном бизнесе, а младший пошел по стопам отца, учится в медицинском.
«Вас за двадцать лет не отпустило, — думала она, — а хотите, чтобы у меня через два года ненависть рассосалась. Собака наверняка порвала мальчику сухожилия».
— Пес порвал ему предплечье. В клочья. Мы всем отделением двенадцать часов штопали. Три через три часа сменялись, Виктор Александрович во главе бригады или я, ребята ассистируют. Никакой микрохирургии, как ты понимаешь, но сработали мы классно. В Москве лучше бы не сделали.
«Но про музыку пришлось забыть», — подумала Таня, и в подтверждение ее мысли Кирилл Петрович сказал:
