И действительно, Хват подкараулил сапожника в темном переулке, сунул к самому носу финский нож и сказал, что, если тронет Кольку хоть пальцем, тогда выпустит он кишки не только у сапожника, но и у его толстухи жены. Хозяин смекнул сразу, что с ним не шутят, побожился, крестясь, что и думать позабудет о Кольке.
Филька принял подростка как равного. Вместе с ним пил, приучил курить. За свою внешность получил Колька прозвище Цыган, которое крепко прилипло к нему.
Филька Хват работал с размахом — очищал богатые квартиры, часто пользовался помощью молодой смешливой женщины, ходившей по богатым домам стирать белье. От нее Филька точно знал, какие в квартире комнаты, где стоит мебель, как запираются окна и двери и в какое время хозяева отсутствуют. Кражи его были дерзкими и удачливыми. Недаром он получил прозвище Хват и репутацию счастливчика в воровском мире.
Колька привязался к Хвату всей душой, считал счастьем для себя выполнять все его распоряжения. Чаще всего его новый друг поручал ему продавать на толкучке краденые вещи, выделял Кольке за это его долю. Королев купил себе новый костюм-тройку, хромовые сапоги. Мать чувствовала, что связался сын с нехорошей компанией, пробовала уговорить, чтобы он пошел работать на завод. Колька отмахивался — много ли на заводе заработаешь?
Однажды после удачной кражи на Шпалерной улице Хват выделил ему сразу полсотни рублей. Таких денег Королев ни разу в руках не держал. Он купил на радостях матери пуховый платок, а сестренке Нюрке — нарядное суконное пальтишко. Но мать подарков не взяла, сказала непреклонно:
— Не на честные деньги это куплено. Ни я, ни Нюра и не притронемся к этим вещам.
Мать куталась в свой старенький штопаный-перештопаный платок, а Нюрка бегала в церковноприходскую школу в драной стеганке, но принесенных Колькой вещей так и не взяли.
Когда началась война с японцами, мать зачастила ходить вместе с другими женщинами на собрания, которые устраивал с рабочими священник Гапон. Она и Кольке старалась пересказать гапоновские слова, горячо доказывала, что если узнает царь о народных нуждах, то все прикажет переменить, надо только пойти к нему всем народом и свои горести изложить. Колька посмеивался — как это может царь не знать о том, как народ живет? Да и будет ли он слушать людей?
Но когда девятого января в воскресенье увидел густые толпы народа с трехцветными флагами и хоругвями, то засомневался — силища-то какая народная! Тут и царь должен будет посчитаться!
О том, как посчитался царь с народом, Колька узнал уже днем. А мать так домой и не вернулась. Вечером Нюрка плакала, просила, чтобы брат не уходил, не оставлял ее одну. И он остался, хотя должен был встретиться с Хватом. Когда мать не вернулась и утром, соседи посоветовали ему справиться в больницах и в моргах. Нюрка уцепилась за руку, сказала, что тоже пойдет с ним, и настояла на своем, как ее ни уговаривали.
Целый день бродили они по морозным улицам от одной больницы к другой. К вечеру совсем иззябли и устали. Идти в морги к покойникам Колька не решался, да еще с сестренкой. Однако пришлось идти и по моргам. И уже во втором они увидели…
После того как Нюрка закричала и повисла у него на руке, он плохо помнил, что было и как попал он домой… Мать похоронили с помощью соседей на Волковом кладбище, а сестренку прямо с похорон увезла к себе тетя Вера — материна сестра, жившая за Нарвской заставой. Было у тетки четверо ребятишек, муж работал столяром-краснодеревщиком. Тетка сказала Кольке коротко: «Там, где четыре рта, — там и пятый не лишним будет. А о себе уж давай сам заботься — вон какой вымахал!»
Но совета Колька не послушался, окончательно перешел на воровскую жизнь. Бросил опустевшую комнату, жил на «малине». Группа Фильки Хвата совершила весной несколько нашумевших краж, о которых петербургские газеты писали в уголовной хронике. Сыскная полиция зашевелилась, пошла по следам воровской шайки.
Однако до поры до времени им все сходило с рук — полиции хватало дел по горло и без уголовников. После Кровавого воскресенья забастовки вспыхивали в Петербурге одна за другой, тюрьмы и полицейские участки были переполнены рабочими. Но однажды Хват с помощью Кольки Цыгана и еще двух дружков очистил квартиру окружного прокурора. Сам градоначальник просил сыскное отделение заняться этим делом, и лучшие петербургские сыщики были посланы по следу Хвата.
Поймали всех четверых во время очередной кражи на Каменноостровском проспекте. Полиция, пронюхав о наводчице, «расколола» ее и устроила в указанной квартире засаду. Кольку, стоявшего возле угла дома «на стреме», схватили так ловко, что он и опомниться не успел, заломили руки за спину, поволокли в переулок, где уже ждала наготове черная тюремная карета. Вскоре притащили и остальных участников кражи. У одного лицо было разбито, кровь запеклась на скуле.
