— Ленечка, дружок, у меня к тебе просьба, — ответил Турецкий. — Мы сейчас проедем мимо рынка, я там выйду ненадолго, а ты побудь с ней. Чтоб, понимаешь?
— Понял, Сан Борисыч, какой разговор!
А Лизе он сказал:
— У тебя какая-нибудь сумка есть?
— Для чего тебе?
— На базар заедем, купить кое-чего хочу.
— Целлофановая устроит?
— Вполне. — И спросил у водителя: — Где тут ближайший рынок?
— А что вам конкретно нужно?
— Хорошую баранью ногу, — шепнул ему на ухо Турецкий, — и все, что к ней полагается.
— Так это вам нужно не на рынок. Я отвезу куда надо, — многозначительно и доверительно кивнул тот. И погнал в сторону Балтийского вокзала. Там, в неведомом Турецкому переулке, он въехал под арку во двор и тормознул у подъезда, рядом с которым громоздились решетчатые контейнеры для овощей и деревянные фруктовые ящики.
Вдвоем с водителем Турецкий вошел в магазинную подсобку. Водитель что-то сказал рабочему в фартуке, тот кивнул и ушел. А короткое время спустя к ним вышел лысый толстячок, поздоровался за руку с водителем, Турецкому кивнул.
— Какие проблемы?
— Вот московский товарищ хотел на рынок за бараниной заехать, а я отсоветовал.
— Правильно, — улыбнулся толстяк. Был он весь какой-то стерильно чистый и аккуратный, совсем не похож на бывших мясников из подсобок. — А что делать хотите? — поинтересовался у Турецкого.
— Да хотелось бы хорошенько нашпиговать.
— Понял. Народу много?
— Да какой там! Три-четыре человека…
— Так. Вино соответственно?
— Бутылки три, думаю. И коньячку на всякий случай.
— Чеснок, морковь, сельдерей, аджику — надо? Зелень?
— Само собой.
— Во что класть будем? — И когда Турецкий показал целлофановый пакет, засмеялся: — Разве что для зелени! В коробку положим. Подождите.
— Здесь гораздо дешевле, — объяснил водитель, когда толстяк ушел. — Он здесь директор, толковый дядька. А дешевле потому, что у них в Лужском районе своя ферма. Так что работают без посредников. Раза в полтора дешевле. На него тут, было дело, наезжали! Ну мы им пачек и накидали.
— Вроде крыши?
— Да нет, — застеснялся водитель. — Просто бывает совсем лишнее в торговом зале толочься. Так, по случаю заскочишь… Но все копеечка в копеечку, тут никаких чаевых нет. Да сами сейчас увидите.
Минут через десять рабочий вынес заклеенную скотчем коробку — общим весом этак килограммов на десять. Вышел и толстяк директор. Он быстро посчитал на калькуляторе и назвал сумму. Действительно, выходило недорого, около трехсот пятидесяти рублей. Турецкий рассчитывал где-то под пять сотен.
— Я вам парочку свежих лавашей положил, — сказал директор, — разогреете! — Взяв деньги, обернулся к рабочему: — Сеня, сделай одолжение, пробей в кассе эту сумму. — И отдал ему деньги. — А вы вообще ногу делали?
— А как же!
— Значит, знаете!
— Но от хорошего совета не откажусь, — улыбнулся Турецкий.
— Лично я, — сладострастно сощурился толстяк, — аджику с горчицей мешаю, много. И этой смесью густо обмазываю уже шпигованную ногу — всю. И на противень. А когда пластины режу, обильно поливаю ткемали. Я все положил туда, — он ткнул пальцем в ящик. — А в лаваш — горячий сулугуни. Я на всякий случай тоже положил. И маринованный чеснок. Я вижу — интеллигентный человек, поэтому предложил вам черное пуркарское, из советских запасов, — он подмигнул, будто заговорщик. — В обиде не останетесь. Заезжайте еще. Прошу, — и протянул принесенные рабочим сдачу и чек.
— Мне как-то неловко, — сказал Турецкий.
— Прошу, — директор был категоричен. — Приятного аппетита.
Двое оперативников сидели на лавочке перед подъездом дома на Моховой. Точнее, это была не лавка, а бетонная площадка перед входной дверью. И на ней, наверное подостлав газеты, отдыхали пожилые обитатели старинного дома. Двор был высокий, колодцеобразный и не очень уютный. В нем быстро темнело.
Перед тем как приехал Турецкий с Лизой и охранником, во двор как-то уж больно лихо вкатила иномарка из породы «фордов» с нечетко проглядывающими номерами. Стекла ее были притемнены, так что нельзя было разобрать, кто в машине и сколько народу. Машина замерла посреди двора. Похоже, что приехавшие разглядывали двоих парней возле двери. Оперативники сделали вид, что не обратили на машину никакого внимания, и та ловко развернулась и покинула двор.
А потом прибыл Турецкий, вынул из багажника большой картонный ящик. Спросил у Лени, какие у него планы, не хочет ли разделить ужин. Тот стал отнекиваться — в смысле если есть еще какие-то дела, то это одно, а если нет, то он бы предпочел заехать на Литейный, доложиться и — домой. Ну хорошо, согласился Турецкий, в конце концов, была бы честь предложена.
«Жигули» уехали. А вот ребятам придется еще подежурить. Пока не приедет Косенкова. Те рассказали Турецкому о странной машине.
— Вы голодные, хлопцы? — спросил он.
Оперативники засмущались:
— Да нет, не то чтобы…
— Ясно! — остановил их Турецкий. — Елизавета Евдокимовна, у вас что-нибудь найдется — подкормить ребят? А то им тут еще часа три как минимум придется…
— Конечно! — с жаром отозвалась Лиза. — Пойдемте!
— Тогда вперед, хлопцы, чем богаты…
