Тем более что если уж его «завербовали», как они полагают, то наверняка не оставляют без своего внимания, без проверок. Это обычно, как не раз читал Рэм в художественной и документальной литературе, всегда делается на первых порах, пока в агенте не уверены стопроцентно. Да и потом тоже проверяют. Недаром же Рейган с таким вкусом цитировал эту русскую пословицу! Словно указывал: все вы, русские, тут со своими потрохами.
Но все же один факт говорил в пользу Грязнова, этого Рэм отрицать не мог. Генералу почему-то верилось. Вот седому Борису Николаевичу с его Достоевским – нет. От того веяло холодом. А от Грязнова – хорошим российским прямодушием. Этот и по морде даст, и рюмку с тобой искренно выпьет. И тем не менее рисковать не хотелось.
Рэм открыл в записной книжке – век бы его не знать! – телефон, который был установлен, судя по цифрам, наверняка где-нибудь в Солнцеве, и набрал номер. Со стыдом вспомнил свою кличку – Поэт и почувствовал новый прилив неприязни к человеку, которому звонил. Там сняли трубку, спросили:
– Вам кого?
– Мне бы Бориса Николаевича, хочу ему стихи показать. Вообще-то я поэт.
– Понятно. Вы на службе?
– Да.
– Вам перезвонят.
Потянулись минуты неприятного ожидания. Наконец раздался звонок. Рэм без желания поднял трубку:
– Зотов слушает.
– Привет от Порфирия Петровича. Я слушаю тебя.
Зотов не мог не узнать этот низкий, глуховатый голос.
– Мне позвонили из МУРа, просят приехать. Что-то есть по Вадиму.
– Очень хорошо, поезжай. Вернешься – позвони, договоримся о встрече.
– А это… обязательно?
– Что, встреча? А как же! Расскажешь. Подумаем. Пока.
Крепкий крючок! Будь они все прокляты! Зачем это все, кому нужно, что за идиотские игры!… А куда деваться?
Рэм, конечно, имел бы все основания попросить у генерала машину. Им он, в конце концов, нужен, а не они ему. Но как-то сразу не сообразил, а теперь уже неловко. Он пошел к главному редактору в надежде, что найдется транспорт, который подбросит его по Садовому хотя бы до «Эрмитажа», а там пешком два шага.
Леонтий Натанович не удивился – память о Вадиме Кокорине была еще слишком свежа – и позвонил в отдел распространения. Потом сказал, что свою машину дать не может, поскольку сам уезжает, но в обратную сторону, на «Добрынинскую», а к «Эрмитажу» сейчас пойдет «сапожок» – старый «Москвич»-пикап, развозящий газеты по киоскам, и он закинет прямо на Петровку.
– Потом расскажешь? – И махнул рукой. Главный был человек с пониманием. Он не раскачивался сам и «лодку» свою тоже не раскачивал. Оттого с ним и работалось достаточно свободно. А уж это – свободу выбора – хлебом не корми, но предоставь журналистам…
В кабинете начальника МУРа Зотов не без удивления увидел следователя Турецкого из Генеральной прокуратуры. Который очень желал в прошлый раз выглядеть собратом по профессии. Но Рэм напрасно иронизировал по этому поводу. Он выбрал минутку и покопался в библиотечном каталоге редакции. Там в разделе публикаций на юридические темы фамилия Б. Александрова встречалась одно время довольно часто. Взяв одну из публикаций за девяносто шестой год в газете «Новая Россия», Рэм понял, что это вполне ничего. Конечно, говорить о журналистском блеске трудно, но сам материал, логика, мысль были достаточно крепкими и убедительными. Как у всякого научпопа. А статья, собственно, этим и отличалась: популярно объясняла некоторые сложные юридические пассажи. Так что следователь не лукавил, не набивался в коллеги, хотя… Сам-то Рэм считал себя журналистом до мозга костей. Профессионалом.
– Привет, коллега! – с улыбкой приветствовал Рэма Турецкий. – Вячеслав Иванович, не прикажешь своим угостить нас кофейком, что ли, за неимением другого? – И по-приятельски подмигнул Зотову.
Генерал нажал на кнопку связи и строго сказал в микрофон:
– Три кофе, пожалуйста.
Пока Рэм осваивался, пока пожилая секретарша начальника расставляла на приставном столике чашки с кофе и сахарный песок, Турецкий достал из своего потертого портфеля пачку листов и стал их просматривать, некоторые откладывая в сторону. Потом он часть из них скрепил металлической скрепкой, которую бесцеремонно взял из коробочки на столе генерала с таким видом, будто он здесь если не хозяин, то, как говорится, большой друг дома, и протянул их Рэму.
– Давайте не стесняйтесь – пейте кофе и поглядите на этот текст, который вам может показаться знакомым.
Рэм начал читать, но через минуту воскликнул:
– А чего вы мне дали? Я же все это знаю! Вы же от меня… – Он быстро взглянул на Грязнова, но генерал успокаивающе поднял ладонь. – Я ведь сам отдал вам этот дневник Вадима.
– Нет, – возразил Турецкий. – Вы правы в одном, и это меня радует. Вы узнали почерк Вадима. Все верно, это из его дневника. Но я почти уверен, что вы эту его часть – начальную – не читали. Она находилась совсем в другом месте, где мы ее и обнаружили. Как, кстати, и окончание. А знаете почему? Потому что эти странички представляли и для него, а тем более для вас несомненную опасность. Но вы читайте, я подожду.
