Она пожала плечами и прыснула смехом. Нет, этот «важняк», как его назвал Юрий Юрьевич, ей определенно нравился.
И тут Турецкий сделал ладонью такой жест, а на лице изобразил выражение столь великой гадливости, что все, вместе взятое, нельзя было понять иначе как широко известное выражение: «Да отключи ты его, к такой-то матери!» Она чуть не задохнулась от смеха, сунула пальцы в сумочку и что-то там сделала.
Вошедшая Лиза ничего не поняла из этой пантомимы, но нахмурилась: неужели эти негодяи уже о чем-то успели договориться за ее спиной?!
– Это пустяки, – засмеялся Турецкий, подмигнув ей, – мелочи жизни. А про Лонг-Айленд я не просто так сказал.
– Я поняла, – кивнула Ирина.
– Вот и я сразу понял, что вы поняли. А думал: ох, какой я умный! Какой тонкий намек! И какова же будет реакция! А никакой! – И Турецкий радостно, по-детски расхохотался. Как приятно признаваться в собственной глупости…
– Ну и что? Он был действительно хороший мужик? – спросил Турецкий, снова берясь за вилку с ножом.
– Я еще была не готова к сильным чувствам, – улыбнулась таинственно Ирина.
– Понимаю…
– Ребята, а я ничего не понимаю! – вмешалась Лиза. – О чем речь?
– Извините, Лиза, – не отрывая глаз от тарелки, сказал Турецкий, – это мы об одном нашем общем с Ириной знакомом.
– У вас, оказывается, так далеко зашло? – В ее голосе прозвучали совершенно отчетливые нотки ревности.
– Нет, это старые дела, – улыбнулся Александр. – Речь об отце Вадима.
– А-а, ну так бы сразу и сказали! – успокоилась хозяйка. – А то я вижу ваши таинственные, заговорщицкие физиономии и не знаю, что и подумать. Наверняка какая-нибудь мелкая гадость в мой адрес.
– Ни в коем случае! – с жаром возразил Турецкий и продолжал спокойно, даже с некоторой ленцой: – Я все хотел спросить, отразилось ли ваше… знакомство с Романом Григорьевичем на его отношениях с Игорем Владимировичем? Если вам удобно, конечно. И не по этой ли причине он перешел из проекта в частный институт?
– Вы и это знаете… Возможно. Но если в первом случае было ожидание чего-то, то… во втором – нечто безудержное, через край! Понимаете?
– Нет, я, конечно, готов восхищаться девушкой, сохранившей почти до тридцати лет искреннюю взволнованность чувств! Но… ему, если я не ошибаюсь, было… Словом, не староват ли он был для вас? Вы же, как рассказывала мне Лиза, уехали в Штаты совсем юной девушкой.
Ирина метнула короткий взгляд на Лизу, а та ответила ей открытой и искренней улыбкой.
– Как вам сказать, – вроде бы успокоилась Ирина, – мне совсем не хочется выглядеть циничной в ваших глазах, но я, в общем, смогла убедиться в справедливости нашей известной пословицы, что старый конь борозды не портит.
Последовала почти неуловимая пауза, во время которой каждый из присутствующих как-то выразил свое отношение к Ирининой двусмысленности.
– Да, – с хитрой ухмылкой добавил перчику Турецкий, – но ведь и пашет неглубоко!
– И это верно! – под общий смех закончила Ирина. Верная интонация нашлась как бы сама собой, и дальнейший разговор потек без искусственных сложностей, условностей и замаскированной хитрости.
– Вы знаете, чем меня особенно поразил дневник Красновского? Своей, как вы очень верно заметили – правда, это о другом человеке – перехлестывающей через край взволнованностью и… страстью, что ли.
– Да? Интересно было бы посмотреть. Тем более – о себе.
– Нет вопросов, – пожал плечами Турецкий. – Будете в Москве, позвоните, я вам с удовольствием оставлю свой телефон. Заскочите как-нибудь по пути ко мне в прокуратуру… Вы же понимаете, что такого рода документы с собой в портфеле не носят!… Так вот, читая, я, конечно, не мог представить себе вас, но подумал, что я бы определенно позавидовал такой силе чувств… Такой эмоциональности.
– Как странно… – Ирина задумалась, потом вдруг попросила плеснуть ей в рюмку немного коньяку и тут же выпила. Потянулась к сигаретам Турецкого. Он дал прикурить. – Жаль, что узнаёшь об этом, когда уже везде поздно…
– Да, мне тоже показалось, что в вашем… не знаю, как сказать точнее – уходе? переходе? – не судите строго, была какая-то роковая необходимость. Не так?
Она движением бровей показала ему, что ответа не будет. Но что он прав. И Турецкий изобразил полное понимание. Ну конечно, подставили девочку. Хотя какая там девочка! В тридцать-то! На другой в эти годы уже и клейма, поди, ставить негде…
– А чем кончилась вторая история? У Красновского на этот счет ничего нет.
– Откуда? Он же погиб, если мне не изменяет память, в начале девяностых. Там какая-то неприятность была. Негры, что ли?
– Да, Вадим раскопал кое-что про негритянскую банду. Хотя в этой истории очень много запутанного. Но есть документы, которые, я надеюсь, позволят нам разобраться в этой ловко придуманной легенде. В девяносто первом его убили, если быть точным.
– Верно. А Роман умер в конце того же года. Инсульт.
Турецкий с таким неприкрытым восхищением посмотрел Ирине в глаза, что та покраснела.
– Нет, я вас умоляю, только не думайте…
