С тех пор Джон Смит не знал покоя. Он стал печальным и задумчивым настолько, что однажды, сидя в буфете и рассеянно орудуя вилкой и ножом, отрезал кончик собственного галстука.
Вечерами после работы Джон Смит уходил из дому и часами бродил в районе Лубянки, замедляя шаги возле гранитного фасада. Молодые сержанты, которые пили чай с плавленым сыром, сидя возле распахнутых окон, быстро привыкли к высокому сутулому гражданину в драповом пальто и жестами приглашали его зайти. Но шпион со вздохом уходил прочь, махнув рукой.
Как-то раз он дольше обычного простоял перед дубовой дверью, потом решительно взялся за ручку и вошел.
Младший лейтенант с лицом и манерами старшего лейтенанта проводил его к майору Зотову.
Майор, утомленный несовершенством этого мира, поднял глаза.
Джон Смит пересек кабинет и со стуком положил на стол перед майором бельгийский браунинг № 2.
– Ваши документы! – сказал майор.
– У меня фальшивые документы, – виновато произнес диверсант.
– Давайте какие есть, – сказал майор, пряча оружие в ящик письменного стола.
Джон Смит вынул паспорт.
Майор внимательно перелистал его.
– Документы вроде бы в порядке, – сказал он, – а что вам, собственно, угодно?
– Да шпион я, шпион! – воскликнул Джон Смит.
– Из-за границы, что ли?
– Ну разумеется. Из Калифорнии я.
– Так, – произнес майор Зотов, снимая трубку, – товарищ полковник?! Зотов рапортует. Тут ко мне шпион один явился. Нет, вроде бы тверезый… Что ему надо? Сейчас узнаю.
– Что вы, собственно, хотите?
– Дело в том, что я изменил убеждения, – сказал Джон Смит, – точнее говоря, разочаровался в ценностях, под знаком которых проходила вся моя жизнь. В общем, кому бы тут сдаться?
– Товарищ полковник, он сдается. Сдается, говорю, раскаивается… Симпатичный такой. Зажигалку мне подарил в виде пистолета. Ага, понятно. Есть, все понял.
Он повесил трубку.
– Вы посидите, – сказал майор Джону Смиту, – нет, нет, не здесь, – остановил он диверсанта, который уселся в кресло под огромным портретом Дзержинского, – вы посидите в камере, а затем полковник Громобоев лично вас допросит.
– Меня будут пытать? – спросил Джон Смит.
Майор искренне расхохотался:
– Мы такими делами не занимаемся. Вы не в гестапо, а в советском учреждении.
Однако майор сказал неправду. Пытки начались сразу после того, как захлопнулся штырь на обитых железом дверях. Дело в том, что за стеной какой-то пьяный уголовник целый день фальшиво распевал:
Это была страшная пытка. Измученный шпион хотел уснуть, но ежеминутно его будил звонкий тенор соседа-арестанта:
Джон Смит начал колотить в стену табуреткой, но в ответ раздавалось:
День и ночь прошли в страшных мучениях.
Тем временем в Москву через Никитские ворота проник Боб Кларк, американский шпион, задачей которого было разыскать Джона Смита и объединиться с ним для совместных действий.
То и дело оглядываясь, Боб Кларк шел по улице. Костюм его был тщательно продуман. Мягкая, надвинутая на глаза шляпа, темные очки, поднятый воротник. В правой руке он держал кусок сливочного мороженого. Левый карман его заметно оттопыривался. Там лежала портативная рация.
Все с удивлением провожали его глазами, ибо там, где шел Боб Кларк, на мягком асфальте оставались четкие следы в форме раздвоенного копыта.
– Видать, шпион, – сказал один прохожий, – у них всегда так, специальные чурки привяжет к галошам и коровой притворяется. Так и шастают через границу, так и шастают.
– Эвон сколько развелось ихнего брата, шпиона, – произнес другой.
– Не говори, – поддакнул третий, – от этих приезжих коренному москвичу житья не стало…
Боб Кларк поднялся на второй этаж. Вышла молодая полная женщина и сказала:
– Петра Ивановича нет дома. Я жду его. Заходите, выпейте чаю. Он должен был вернуться час назад. Я уже начинаю волноваться. Заходите же.
– Нет, нет, не беспокойтесь, – сказал Боб Кларк, – я загляну попозже.
Несколько часов он бродил по городу, спускался в метро, пил газированную воду, читал газеты, смотрел, как плещется река, стоял перед витриной антикварной лавки, которая оказалась салоном модных шляп, затем вновь направился по адресу.
– Еще не приходил, – сказала Надя, – не знаю, что и думать.
– Вы только не нервничайте, – сказал Боб Кларк, – вам нельзя… Сидит он где-нибудь с друзьями за кружкой пива…
Надя вздохнула. Она знала больше, чем предполагал Джон Смит, а чего не знала, о том догадывалась. Итак, Надя вздохнула и запела высоким чистым контральто:
