– Ха! Очень правдоподобная история. Ты, конечно, и пальцем не пошевелил, чтобы разыскать хозяина. Того самого владельца, который, возможно, был сброшен с лошади, ранен или убит?
Староста хранил молчание.
– И когда же ты нашел ее?
– Э-э… примерно с неделю назад… ага, в прошлое воскресенье. Я решил отдохнуть и отправился в Данстоун, чтобы навестить своего приятеля – данстоунского старосту.
– Своего приятеля – данстоунского старосту, говоришь? В прошлый раз, когда я видел вас обоих, вы едва не подрались!
Ответа у поникшего головой Ральфа не нашлось.
– На ней были седло или уздечка?
– Нет, ничего на ней не было, она бродила по лесу, говорю вам, щипала траву между деревьями. Одному Богу известно, как далеко она забрела.
– И ты, конечно, не подумал, что появление одинокой, ничейной лошади необычной масти и обнаруженное в ручье тело убитого солдата могут быть связаны между собой? – с сарказмом спросил Джон.
– С чего вдруг? Кобылу я нашел за несколько дней до того, как появился труп. И с чего бы мне тут какую-то связь искать?
– Разумеется. Вайдкоум – такое оживленное место, что убитые знатные воины и дорогие боевые кони попадаются тут на каждом шагу.
И вновь деревенский староста не нашелся, что ответить.
– Ты врешь, Ральф, – прогремел голос коронера, – и я проверю твою версию. Но сначала я поговорю со вторым негодяем, с Саймоном, старостой из Данстоуна, и посмотрим, что он скажет по этому поводу.
Ральф сдался:
– Он ничего об этом не знает. И вообще, не я нашел кобылу, а Небба. Он-то и продал ее мне за шесть шиллингов. Ему, наверное, нужны были деньги, чтобы уйти из деревни.
– Ха, снова всплывает имя Неббы, так, что ли? – резко оборвал его коронер. – Где же он сейчас, интересно? Я думаю, он решил покинуть деревню внезапно?
– Ага, в тот же день, когда вы расследование проводили, коронер, – закивал староста. – Снялся с места и исчез, как и не бывало. Откуда он появился, мы так и не узнали, куда направился – тоже, да и знать не хотим. С тех пор, как он вышел из лесу, на деревню одно несчастье за другим валятся.
Джон повернулся к де Бонвиллю и его сквайру:
– Лошадь подлежит конфискации в пользу королевской казны как имущество, принадлежавшее убитому, – но я полагаю, вам следует забрать ее с собой в Питер-Тейви. Хотя она вряд ли сможет стать компенсацией за потерю брата, она сможет служить, во всяком случае, живым о нем напоминанием. – Он снова повернулся к Ральфу. – А что касается тебя, то мы к нашему разговору еще вернемся.
Староста вперил взгляд в землю под ногами.
– Меня подмывает забрать тебя с собой в Эксетер и швырнуть в тюрьму как подозреваемого в убийстве, но город не обрадуется необходимости кормить еще один рот за общественные деньги. Я знаю, где тебя искать в случае необходимости, и налагаю на деревню еще один штраф в десять марок, – для того, чтобы ты не скрылся в лесу, как только я отвернусь.
Гервез де Бонвилль и его сквайр негромко переговаривались, склонившись друг к другу, когда Джон прервал их снова:
– Мне очень жаль, однако закон есть закон, и его следует соблюдать. Я должен записать ваши показания. Убийство норманнского джентльмена– дело очень серьезное, и, конечно, весьма печальное для вашей семьи.
Лицо Гервеза по-прежнему оставалось вытянутым, однако он выглядел уже не таким бледным, как во время эксгумации. Джон понял, что молодому человеку ни разу не приходилось принимать участия ни в одной из многочисленных военных кампаний, ни в сражениях, отчего насильственная смерть стала для него неким новым и печальным опытом.
– Кто же мог совершить это ужасное преступление? – спросил он. – И как я смогу объяснить все отцу? И Мартину – он был так предан старшему брату…
Джон, выражая сочувствие, сжал его плечо:
– Что касается преступника, нам многое предстоит сделать, чтобы довести расследование до конца, – мы только в самом начале пути. В лесах полно беглых преступников, как вы знаете, и некоторые из них – очень опасные и отчаянные люди. Однако ваш брат, опытный воин, был полностью вооружен и мог позаботиться о собственной безопасности, разве что нападавших было несколько.
Вернулся Томас; тем временем угрюмый староста собрал чуть больше дюжины мужчин из крестьян, чтобы те выступили в качестве присяжных.
У двери амбара Джон снял показания с Гервеза и Болдуина о том, что убитый, несомненно, приходился им братом, что и было добросовестно записано Томасом на пергаментном свитке. Поскольку в ответ на зычное приглашение Гвина никто больше вперед не вышел, единственное, что оставалось коронеру, – это провозгласить, что причиной смерти стал удар ножом в спину, нанесенный неизвестным человеком или людьми, и на этом объявить формальности законченными.
Прежде чем жюри присяжных вернулось к своим оставленным делам, Ральф обратился к коронеру с прямолинейным вопросом:
– А как со штрафом, который вы наложили на деревню в прошлый раз, коронер?
Толпа окружавших его крестьян одобрительно загудела, мужчины закивали головами, потому что именно им нужно было искать деньги, если штраф все-таки придется уплатить.
