Иштар Восходящая полностью

Братья мои! Ах, эти магические слова. Титьки. Сиськи. Сисяры. Буфера. Шары. Дольки. Дыни. Пара, торчащая, как балкон Муссолини. Пара, что может заставить епископа просверлить дырку в мутном стекле. Груди, на которые можно повесить шляпу. Натурально, эти два шара преследуют нас словно «две марсианских Луны» (Уильям Линдси Грешам). «Последняя лотерея титек» (жаргонное обозначение журналистами конкурса красоты). Даже сам Бессмертный Бард, пытаясь выйти за рамки общепринятого поэтического языка, сделал это, просто атаковав самое известное из клише: «белоснежные груди». «Если снег бел», комментирует он скептично, «то почему тогда её груди бурого цвета». Джойс завершил свой монументальный психологический роман «Улиссс» восторженными воспоминаниями Молли Блум:

Нет картины, стихотворения, песни или выражения, где бы не прославлялась или не почиталась женская грудь. Её форма скрыто, но несомненно, проявляется в архитектуре и гончарном деле, в плане соборов и храмов, в мистических символах вроде китайского инь-ян и европейского Розового Креста. Если есть красота, смысл и утешение в этой вселенной — как всегда подсказывают искусство и богослужение — то огромная их часть основывается на этих странно навязчивых очертаниях. И кое-кто из лучших математиков особенно интересовался формой двойной цепной линии, которая могла неосознанно вдохновить инженеров, впервые решивших задачу подвесных мостов.

Эзра Паунд, один из самых непростых, интеллектуальных и политически подкованных современных поэтов, в итоге вернулся к истокам, ближе к финалу своего 900-страничного, сорокалетнего труда, состоящего из 120-ти канто:

Паунд ссылается на древнюю легенду, согласно которой золотая чаша Патера, которой владела королевская семья, обязана совершенством своей формы тому факту, что была отлита по форме одной из грудей Елены Троянской. Как править государством — это, может быть, очень важный вопрос, говорит нам Паунд, но уметь ценить такую красоту, как груди Елены — это ещё важнее. Только мужчина, бывший поэтом в той же степени, что и политическим мыслителем мог сделать такое заявление (это может навести на мысль, что мы были бы в большей безопасности, будь вокруг больше поэтов и меньше политиков).

Большинство мужчин, в конце концов, лучше всего ведут себя, пока находятся под заклятьем этой двойной цепной линии; они вглядываются в эти формы, кормятся или ласкаются, и вообще остаются милыми, словно щенки — никто и не подумает, что они могут быть угрозой планете, животным или другим людям. Но стоит им покинуть этот священный центр бытия и начать думать о том, как можно улучшить вселенную (или других людей), как они свирепеют, и начинают размахивать палками, пушками и водородными бомбами. Никто не знает, почему же мы отправляем их в правительственные палаты, вместо палат сумасшедшего дома, когда они поднимают подобную бучу, но уж лучше бы они пялились на груди Елены (или Софии, или Мардж, или Джейн, или Молли). Земля не напоминала бы ад настолько сильно, будь мужчины более заняты такими земными делами и не витай в облаках идеологий.

Олдос Хаксли однажды написал книгу, где утверждал, помимо прочего, что можно получить много пользы при разумном использовании психеделических «магических грибов» (Psilocybe Mexicana). Некий критик-марксист кисло заметил, что это заявление романиста звучит просто как «балдейте от грибов». Хаксли резко парировал, что балдеть от грибов в любом случае лучше, чем тупеть от идеологии. Я бы добавил, что по-прежнему лучше мацать титьки, щупать буфера, ну или просто бесстрашно хапнуть любимую грудь.