«Искал не злата, не честей» полностью

Картежник, буян, мот и повеса, кто «бранился с царями и не мог ни с кем ужиться», увидевший в кучерявом пятнадцатилетнем отроке Золотой век русской поэзии, кратко, но просто и незатейливо, выразил суть будущей пушкинской лиры: «Счастье нам прямое Жить с нашей совестью в покое». И добавил (в парафразе под Пушкина): «Ум и сердце человечье были гением его».

Пронзительный стиль, свежие красочные метафоры, необычные сравнения – все в книге направлено на приобщение читателя к Прекрасному и Величественному, русской литературе и языку:

Взглянул на мир я взором ясным

И изумился в тишине:

Ужели он казался мне

Столь величавым и прекрасным?

Слова, c оттенком дерзости, будут встряхивать вас интенсивностью художественных и интеллектуальных впечатлений и побуждать к чтению и мысли, чтобы «сердцу высказать себя»: «Земля мой дом, //Мне крышей неба купол» (Уильям Эйтон, шотландский поэт).

Здесь и суждение Пушкина о судьбе»: «Черт меня догадал родиться в России…с душой и талантом»; «У меня странная судьба…не злой человек, но ничего не делаю приятного ни для себя, ни для других»; и не отпускающая его, словно загадочный взгляд русалки, тема судьбы, безудержная, на подсознательном, иррациональном уровне попытка заглянуть за «покров Изиды», непроглядную завесу будущего. И это восклицание романтического Онегина о неведомой силе: «Что день грядущий мне готовит?»

И «чудесное спасение» – провидение, сохранившее его жизнь в Ялтинской купальне…и дуэль как случай проявления судьбы (повесть «Дуэль»). А рядом – безжалостное, провиденческое:

Невольно к этим грустным берегам

Меня влечет неведомая сила.

И возмущение всем, что уничижало Державу, – поведением «словесной братии» перед заморскими персонами. Узнав о содержании приема в Петербурге «путешественника Ансело», Пушкин пишет с горечью П. А. Вяземскому: «30 словесников давали ему обед. Кто эти бессмертные? Считаю по пальцам и не досчитаюсь. Когда приедешь в Петербург, овладей этим Lancelot (которого я нисколько не помню) и не пускай по кабакам отечественной словесности».

И равновеликость Пушкину только одной личности в истории России – Петра Первого. Этот концепт сопоставимости творений Пушкина с деяними единственной фигуры, Петром Великим, это «слово исторической точности» возвел на пирамидальную высоту современник поэта: «Возведи русскую поэзию на ту ступень между поэзиями всех народов, на которую Петр Великий возвел Россию между державами. Соверши один, что он совершил один» – Баратынский.

И прощальные слова поэта, записанные Жуковским: «Кончена жизнь». «Жизнь кончена!». Слова доказательства, слова неопровержимости тождества жизни и молитвы, гения и деяния: Пушкина!

Живая история судьбы поэта и российской империи будет смотреть на вас первозданной свежестью. Что позволило сделать слова автора более выразительными, облечь суждения в художественные образы, даты и обстоятельства. И тем самым глубже запечатлеть описываемое в вашей памяти, читатели: «Господь поднимает солнце с востока, а ты подними его с запада…» А. Пушкин.

Исследования, смысловое просветительство, герменевтические традиции и спекуляции, истории и легенды будут невольно захватывать вас, заставят включиться в переживания «русского Вергилия», неистово и дерзко рвущегося из «воронки дьявола» (по Данте). Любящего, пылающего, страдающего. В попытках постигнуть и прелесть неземную, и радость в небесах:

Так и мне узнать случилось,

Что за птица Купидон;

Сердце страстное пленилось;

Признаюсь – и я влюблен!

Яркая образность и лаконичность изложения, приближение художественного мира подчас к языку и обычаям того времени, придадут событиям привкус вечного:

Почто ж кичится человек?

За то ль, что наг на свет явился,

Что дышит он недолгий век,

Что слаб умрёт, как слаб родился?

Данная публицистика своего рода беседа с читателем о русском классике, интуитивно понявшем национальную душу и создавшего для своего главного читателя, русского человека, образ доброты и милосердия, панорамный образ легендарной Руси, которая расправила плечи и набирала силу. И стала – доверителем Солнца и Луны.

Авторская книга, не более чем попытка передать свои впечатления от поэзии согражданина в доступных читательскому восприятию словообразованиях, понятиях, терминах и образах, чтобы не «пролетело счастья время» (Пушкин).