— Расширение программы — ладно. А вот не сократил бы он штаты. Пойду уберу свою постель из лифта.
— Да, инспектора не любят, чтобы жили в лифтах.
— Ученые, не пугайтесь. Я ему уже все рассказал. Он не такой. Это же Юрковский!
— Ребята, пойдемте искать столовую. В библиотеку, что ли?
— В библиотеке космогонисты все заставили.
Все по очереди стали вылезать через люк. Тогда человек с фурункулами подошел к Косте и сказал тихо:
— Дай-ка мне еще одну пилюлю, Костя. Мутит меня что.
Эйномия осталась далеко позади. «Тахмасиб» держал курс на астероид Бамбергу — в царство таинственной «Спзйс Перл Лимитэд». Юра проснулся глубокой ночью: болел и чесался укол под лопаткой, ужасно хотелось пить. Юра услышал тяжелые неровные шаги в коридоре. Ему показалось даже, что он слышит сдавленный стон. «Привидения, — подумал он с досадой. — Только этого еще и не хватало!» Не слезая с койки, он приоткрыл дверь и выглянул. В коридоре, странно скособочившись, стоял Юрковский в своем великолепном халате. Лицо у него обрюзгло, глаза были закрыты. Он тяжело и часто дышал искривленным ртом.
— Владимир Сергеевич! — испуганно позвал Юра. — Что с вами?
Юрковский быстро открыл глаза и попробовал выпрямиться, но его снова согнуло.
— Ти-хо! — сказал он угрожающе и торопливо, весь искривившись, пошел к Юре. Юра отодвинулся и пропустил его в каюту. Юрковский плотно притворил за собою дверь и осторожно сел рядом с Юрой.
— Ты чего не спишь? — сказал он трудным шепотом.
— Что с вами, Владимир Сергеевич? — пробормотал Юра. — Вам плохо?..
— Ерунда, печень, — Юра с ужасом смотрел на его судорожно прижатые к бокам, словно оцепеневшие руки. — Всегда она, подлая, после лучевого удара… А все-таки не зря мы побывали на Эйномии. Вот они, люди, Юра! Настоящие люди! Работники. Чистые. И никакие кое-какеры им не помешают, — он осторожно откинулся спиной к стене, и Юра торопливо подсунул ему подушку. — Смешное слово «кое-какеры», правда, Юра? А вот скоро мы увидим других людей… Совсем других… Гнилушки, дрянь… Хуже марсианских пиявок… Ты-то их, конечно, не увидишь, а вот мне придется… — он закрыл глаза. — Юра… ты прости… я, может быть, тут… засну… Я принял… лекарство… Если засну… иди… спать ко мне…
Бэла Барабаш перешагнул через комингс и плотно прикрыл за собой дверь. На двери красовалась черная пластмассовая табличка «Управляющий шахтами Бамберги. «Спэйс Перл Лимитэд». «Сволочь скользкая», — подумал Бэла. Табличка была расколота. Еще вчера она была цела. Пуля попала в левый нижний угол таблички, и трещина проходила через заглавную букву «Б». «Подлый слизняк», — подумал Бэла. «Уверяю вас, на копях нет никакого оружия. Только у вас, мистер Барабаш, да у полицейских. Даже у меня нет». Мерзавец!
Коридор был пуст. Прямо перед дверью висел жизнерадостный плакат: «Помни, ты — пайщик. Интересы компании — твои интересы». Бэла взялся за голову, закрыл глаза и некоторое время постоял так, слегка покачиваясь. «Боже мой! — подумал он. — Когда же все это кончится? Когда меня отсюда уберут? Ну какой я комиссар? Ведь я же ничего не могу. У меня сил больше нет. Вы понимаете? У меня больше нет сил. Заберите меня отсюда, пожалуйста. Да, мне очень стыдно и все такое. Но больше я не могу».
Где-то с лязгом захлопнулся люк. Бэла опустил руки и побрел по коридору. Мимо осточертевших рекламных проспектов на стенах. Мимо запертых кают инженеров. Мимо высоких узких дверей полицейского отделения. Интересно, в кого могли стрелять на этаже администрации? «Конечно, мне не скажут, кто стрелял. Но, может быть, узнаю, в кого стреляли?» Бэла вошел в комнату полицейских. За столом, подперев щеку рукой, дремал сержант Хиггинс, начальник полиции и один из трех полицейских шахты Бамберги. На столе перед Хиггинсом стоял микрофон, справа — рация, слева лежал журнал в пестрой обложке.
— Здравствуйте, Хиггинс, — сказал Бэла.
Хиггинс открыл глаза.
— Добрый день, мистер Барабаш.
Голос у него был мужественный, но немножко сиплый.
— Что нового, Хиггинс?
— Пришла «Гея», — сказал Хиггинс. — Привезли почту.
Жена пишет, что очень скучает. Как будто я не скучаю. Вам тоже есть четыре пакета. Я сказал, чтобы вам занесли. Я думал, что вы у себя.
— Спасибо, Хиггинс. Вы не знаете, кто сегодня стрелял на этом этаже?
Хиггинс подумал.
— Что-то я не помню, чтобы сегодня стреляли, — сказал он.
— А вчера вечером? Или ночью?
Хиггинс сказал неохотно:
— Ночью кто-то стрелял в инженера Мейера.
— Это сам Мейер вам сказал? — спросил Барабаш.
— Меня не было. Я дежурил в салуне.
— Видите ли, Хиггинс, — сказал Барабаш. — Я сейчас был у управляющего. Управляющий в десятый раз заверил меня, что оружие здесь имеется только у вас, у полицейских.
— Очень может быть.
— Значит, в Мейера стрелял кто-нибудь из ваших подчиненных?
— Не думаю, — сказал Хиггинс. — Том был со мной в салуне, а Конрад… Зачем Конраду стрелять в инженера?
— Значит, оружие есть у кого-нибудь еще?
— Я его не видел, мистер Барабаш, этого оружия. Если бы видел, отобрал бы. Потому что оружие запрещено. Но я его не видел.
Бэле вдруг стало все совершенно безразлично.
