Антон так и решил, что эти патроны особого заказа, когда увидел их в неплотно задвинутом ящике. А егерь, выскочивший из комнаты на зов жены-охотоведа, ничего и не заметил. Да и как? В ящике стола таких патронов добрая сотня валялась. Не пересчитывал же их Зимогоров после того, как Антон отметился у него на кордоне.
«Ничего, пусть егерь поудивляется, признав свою пулю», — решил Комолов, но признаться в воровстве было противно.
Федор вылез вслед за Комоловым. Антон подставил запястья, и Зимогоров, занятый своими размышлениями, машинально связал руки. Комолов двинулся было дальней дорогой, но Федор сдержал его:
— Давай, Антошка, к распадку…
— Пошли…
Они спустились чащей в обход распадка и издали увидели внизу, меж толстых стволов, костер и белый дым над ним. Огонь в сгущавшейся темноте светил ярко. Но идти было трудно, потому что ветви цеплялись за ноги.
«Вот, дружок Антоша, пришла пора платить тебе по счетам. Хватит, поиграли. Мне бы две недели выкроить еще! Иначе не уйти», — подумал Гришуня и с проворством гималайского медведя взлетел на скалу. Кряжистый, но увертливый Гришуня осторожно вошел в лабиринт высоких кустов чертова перца, и ни единая сухая ветка не хрустнула под его ногами, обутыми в сыромятные олочи. Не трогая колючих ветвей, Гришуня отыскал прогал в листве и застыл на месте. Меж лапчатых листьев хорошо просматривался недалекий склон, поросший пальмовидной аралией и пышной лещиной, у которого притулился балаган Комолова. Сам Антошка, видимо, отсыпался еще после удачной ночной охоты.
Конечно, Шалашову ничего не стоило спуститься к балагану и разбудить Антошку. Только сначала нужно присмотреться, примериться к человеку, который тебе нужен. Так учил папаня, в он всегда знал, что делать, и в людях ошибался редко.
«Чтоб повадки узнать, человека надо подсмотреть наедине с собой. Тут он у тебя, что букашка на ладони. Среди людей человек самим собой не бывает. Он, будто тигра в цирке, и сквозь огонь прыгнуть может, хотя этакое всему его естеству противно…» — наставительно говорил папаня и расценивал свои советы на вес золота. Сам папаня, благополучно взяв с тайги круглую денежку на безбедное существование, купил домик на окраине крайцентра и лакомился жизнью с шелковой тридцатилетней вдовицей, хотя ему перевалило за семьдесят. Сыновей у старика было четверо, да трое пошли по выбранной самими стезе, а поскребыш Гришуня притулился около. В молодости, которая пришлась на двадцатые годы, старик держался староверческих обычаев, а потом плюнул на бога и подался в дебри, сообразив, что тайга осталась единственным местом, где еще возможно схватить за чуб фарт. И схватил, да с Гришуней делиться не пожелал, но на таежную науку не скупился и советами оделял щедро. Все, что хотел Гришуня в свои сорок лет: чтоб довольная жизнь без хлопот пришла к нему не в шестьдесят, как к папане, а вот сейчас, теперь. Тут папаня тоже не отказал в наставлении.
— Что ж, — разглаживая едва тронутую сединой бороду, щурился Прохор. — Рискни.
— Вы же, папаня, тоже не без риска шли.
— Тогда цена была мала. А теперь взлетела до небес. И мне, значит, четвертушку выделишь…
— Да я и больше!
— Молодец… Научился на посулы не скупиться. Обещанки что цацки — детям в забаву. Шалая щедрость обесценивает даяние. Шкуру с радостью с себя спустишь, а ближний за твоей душой потянется. Ноготь с плачем отстрижешь, по гроб жизни обязаны будут людишки. Зенки-то не опускай. За дело хвалю. Ты моими глазами на мир смотришь. И я не грабить тебя посылаю. Коли от многого взять немножко, это не воровство, а просто дележка.
— Сколько ж это, папаня, деньжат-то?
— Не сколько, а за сколько. За месяц лет на пять безбедного житья, — прикрыв один и вытаращив другой крупный, чуть навыкате глаз, негромко молвил старик. Гришуня даже сробел от удивления.
— И оборони тебя, Гришуня, без моего ведома рисковать. Узнаю — сам донесу. А узнать-то я обязательно узнаю.
— Что вы, папаня!
— Ты молчи, молчи. И дело делай.
Так и поступил Гришуня. Правда, после долгой и кропотливой разведки, которую, не выходя за пределы города, провел старик. В прошлом году начал Гришуня. А перед выходом в тайгу он знал, что особо опасаться людей в округе Хребтовой ему не надо. Тот район промхозом еще не был освоен, всего одна охотничья бригада действовала вблизи и то юго-восточнее Хребтовой, откуда склон с тремя тайными плантациями не просматривался и выстрелы не доносились.
Однако по первому году встретился он ненароком с Комоловым. Того от бригады поодаль поставили, чтоб самостоятельно присмотрелся парень к тайге. Ну а у Гришуни свободного времени пруд пруди, помог он Антошке панты добыть, сварить и мяса навялить. Осчастливил парня. Комолов посчитал Гришуню за старшего братана.
Чего ж еще надо было Шалашову? Он, и не выспрашивая особо, знал, что собирались предпринять охотники, куда путь намерены держать. У Комолова хватило сметки не распространяться о встречах со своим благодетелем, тем более Гришуня и сам намекал, что большого желания общаться с кем бы то ни было у него нет.
