И он, правая рука великого литовского князя, был вынужден заняться более чем скромной особой бывшего беглого смерда, а теперь атамана так ненавистной ему воинственной русской степной вольницы. Опять-таки через своих верных людей, которые были у него везде, Адомас узнал, что атамана Дороша в последнее время несколько раз видели с дружинниками князя Данилы, а один раз даже с воинами, по одежде и говору напоминающими московитов князя Дмитрия. Все это заставило боярина задать
Много думал об этом Адомас, много было в его голове разных догадок и предположений. И в результате однажды вечером перед русским князем Данилой предстал боярский конюший с вестью об измене княжеского воеводы Богдана,
Адомас открыл глаза, взглянул на висевший над лесом блестящий шар солнца. Протянув руку, взял со стола серебряный колокольчик, громко позвонил.
— Коня! — резко бросил он появившемуся в дверях слуге…
Прислонившись к стволу дерева, Боброк рассеянно наблюдал за тем, как спешившиеся дружинники, подрубали и подпиливали деревья, стоявшие у лесной дороги. Они делали это так, чтобы в нужный момент деревья можно было легко свалить.
— Дело к тебе, — сказал князь Данило, подходя к Боброку с несколькими дружинниками. Он вытолкнул вперед человека, у которого на поясе болтались пустые ножны.
— Я сотник Кирилл из Дружины боярина Векши, — сказал человек. — Того самого русского боярина, что продал свою душу дьяволу и литовскому Ягайле. Я искал тебя и князя Данилу…
— Откуда ты узнал, что мы здесь? — перебил его Боброк.
— Вы здесь только несколько часов, а я уже двое суток. Вы только начали устраивать свою засаду на татарское посольство, а боярин Адомас и мой хозяин уже давно устроили для вас ловушку. Вот я и прискакал, чтобы предупредить.
— О чем ты говоришь, сотник Кирилл?
Пленник поднял голову, взглянул на высокое солнце.
— Я понимаю твое недоверие ко мне, боярин, но нет времени для долгих объяснений. Вы устроили засаду сегодня, а боярин Адомас со своими воеводами сделал это же два дня назад. За твоей спиной более полутысячи литовцев, а неподалеку еще два раза по столько. Адомасов конюший, что завел вас в этот лес, изменник, и сейчас мертв мельник Путята, а у литовского отряда все кони целы. Два ваших воина, что следили за мельницей, убиты, а сотник Андрей в руках Адомаса…
Как пораженные громом, слушали эти слова воевода Боброк и князь Данило.
— Почему
— Боярин, я безоружен и полностью в вашей власти. И все же я повторяю: уходите с этого места. Тем более что Мамаев гонец со своим чамбулом поскачет совсем по другой дороге. Спешите. У вас вместе с разбойниками Дороша семьсот мечей, а у ваших врагов втрое больше.
Конский топот заставил всех обернуться. Из-за поворота дороги вырвался всадник, круто осадил коня перед князем Данилой.
— Литвины, князь. Идут от мельницы Путяты. Не меньше пяти сотен копий. И боярин Адомас с ними.
— Что значит «идут»? — Князь Данило зло раздул ноздри. — Как идут? Конно или пеше?
— Конно, князь.
— А где сотник Андрей?
— Не было его, князь, и что с ним, не знаем.
Князь и Боброк переглянулись, боярин шагнул к гонцу.
— Скачи к воеводе Богдану и передай, чтобы он сейчас же снимал все дозоры и скакал к нам. Слышишь? Снимал всех до последнего человека и немедленно был у нас.
Он проводил гонца взглядом, повернулся к сотнику Кириллу,
— Спасибо тебе за твою весть. Прости, что не сразу поверил. Верните ему оружие! — крикнул Боброк. — Негоже воину стоять с пустыми ножнами. Он шагнул к своему коню, но князь остановил его.
— Скажи, Кирилл, — обратился он к сотнику, — где же встретятся ордынцы с литовцами?
— Не ведаю, княже. Знаю только, что дойдут они до Лысого кургана и что будет их ждать там литовский дозор, чтобы вести дальше. А куда он их поведет, этого не знаю.
— Лысый курган, Лысый курган, — задумчиво повторил князь Данило. — Скажи, сотник, а мог бы ты провести меня туда?
— Могу, княже…
— Что ты задумал? — насторожился Боброк.
— А вот слушай…
Он тихо начал рассказывать свой план. Боброк слушал не перебивая, потом долго молчал.
— Мысль заманчивая, — наконец сказал он. — Но думал ли ты, чем это грозит? Если татары тебе не поверят — смерть на месте. Если поверят и ты заведешь их под наши стрелы — все равно смерть. Нет, князь, я против. Эти сутки мы у Ягайлы уже выиграли, вряд ли он тронется в поход и завтра. Так к чему все?
— А если Ягайло пойдет завтра? А если князю Дмитрию нехватит для победы как раз одного дня?
Боброк сузил глаза, скрипнул зубами.
— Знай я мурзу Тимура, как ты, сам бы поехал к нему. Но не могу приказывать тебе, князь, не могу распоряжаться твоей жизнью. Поступай, как велит совесть. Вот тебе мое последнее слово.
