С теплым солнцем было хорошо. Я обрел интерес к окружающему в опять рассказывал, рассказывал о «Гондване». Это были не воспоминания, просто слова. Что там случится через пять-десять лет? Что станет с океаном, насыщенным солнечным светом, многоэтажным, сияющим...
— Так будет всюду, — закончил я, — до глубин в полкило
метра. Гигантский резервуар жизни и света.
— Ты уверен, что это необходимо уже сегодня? — спросил
Розов, и я вдруг заметил, что не все разделяют мой энту
зиазм.
Что ты имеешь в виду?
А вот что: после этого сделать океан прежним уже нельзя.
Изменения необратимы.
Это и не понадобится!
Как знать. Не слишком ли мы многое изменили уже на на
шей планете? Я не знаю, что произойдет, когда целые моря
превратятся в фермы. Может быть, будет слишком много
тепла...
Тепло можно отвести. В космос. На Марс. На Юпитер.
А что изменится там — на Марсе, на Юпитере?
Это уже отдаленное будущее. Слишком отдаленное.
Возможно, — спокойно ответил Розов.
Предки были неглупые люди, — многозначительно сказал
Никитин.
И они оставили нам океан таким, каким мы его знаем! —
воскликнула девушка в соломенно-желтом платье.
Ну, не совсем, — вдруг возразил Розов, — с того незапа
мятного момента, когда возник человек, он только и делает, что
изменяет все вокруг себя. Он просто не может остановиться.
— Ты что же, не веришь расчетам? — спросил Никитин.
— Да разве дело в расчетах? Все основано на допущениях, на смелых гипотезах. Если фотоны будут отражаться... если пучок частиц достигнет Солнца... если магнитная буря не собьет их с пути... если... Да что говорить! Было время, когда никто не взялся бы за это Когда-то действовали почти наверняка. А это роскошь — зондировать Солнце пучками высоких энергий. Мы можем себе это позволить, потому что знаем: что-то полу-
68
чнтся, что-то прояснится. Не одно, так другое. Какие-то результаты будут. Поговорите еще раз с Ольминым. Только откровенно. Неужели он уверен на все сто, что можно изменять направление солнечных лучей, стягивать их к Земле? Да не может этого, быть! Он же ученый. Думаю, у него уже готовы не один и не два варианта эксперимента. Это пока опытная установка. Реактор. Построят, запустят, тогда станет ясно, как с ней работать.
— Да уж запустят, — протянул Никитин и, обратившись ко
мне, вдруг спросил: — А что же с тем делом, с той историей,
о которой мы говорили?
Я понял: он вспомнил об Аире.
— А как об этом рассказать! — ответил я. — Попробуй, мо
жет быть, у тебя получится.
Он озадаченно посмотрел на меня, помолчал, потом' добродушно улыбнулся.
Жаль! — кокетливо воскликнула девушка в соломенно-
желтом платье. — Мне непонятно, о чем вы говорите.
Какой-то скользкий, невразумительный разговор, — доба
вила другая и поежилась от вечерней прохлады.
— Скользкий? — переспросил Никитин. — А вам бы хоте
лось знать до конца... то, что знать пока не дано? Изучать под
микроскопом? Пинцетиком потрогать? — Никитин широко улыб
нулся: — И меня тоже? Как инфузорию или моллюска?
Ты усматриваешь в этом желании что-то противоесте
ственное?
Не усматриваю. Пытаюсь понять мотивы.
Мотивы? Вот они: скучно — это раз, домой пора —
это два.
Домой! — громко сказал Розов.
. Мы шли к элю. Его алые от солнца бока были лриятно теплыми. Он раздвинул свои легкие, невесомые дверцы, подал нам трап, как будто был живым существом. И движения эти были такими мягкими, ритмичными, такими почти музыкальными, чго я подумал: может быть, где-то там, среди тонких электронных слоев памяти, под никелем и.пластиком конструкторы умудрились спрятать маленькое сердце?
Мы взлетели к алым облакам. Нас провожали сосны на пес-. чаных косах, где между длинных теней светились поляны цветов. Я услышал стихи; они показались знакомыми...
«Скользнула птица черной тенью
В квадрате солнечном окна.
И что же? Вновь простор весенний
И небо, где не видишь дна!,
А всходи! Зелень! По равнинам
Потоп травы, листвы разлив.
Родная, далеко идти нам
В'напев берез и шепот ив...»
Я знал эти строки. Губы повторяли знакомые слова — на них щемяще отзывалось сердце:
«А путь все длится, жизнь все длится.
Полжизни пронеслось, как день,
Как миг... Промчалась с граем птица,
И по окну скользнула тень...»
69
МОРСКИЕ КЛАВИРЫ
На набережной среди пестро одетых людей меня догнал Энно. Я почувствовал, как рука его сжала мое плечо, и в ту же секунду услышал густой и приятный голос:
Вот мы где прячемся!
Рад видеть, Энно. Тысячу лет...
Он тут же поволок меня куда-то, я не сопротивлялся, но и не помогал ему, просто переставлял ноги, удивляясь очевидному, неопровержимому факту: он был еще молод. Почти ровесник. Да нет, подумалось мне, теперь я старше его.
Он втиснул меня в свой эль, и мы взлетели.
Прощайся с берегом, — добродушно прогудел Энно.
Ты с ума сошел! Работа!..
— Какая работа, если впереди три выходных!
Он не понимал, не знал, не догадывался, каково мне будет на «Гондване». У них это очередное плавание, шестнадцатая или семнадцатая экспедиция. Это их дом. И что бы ни случилось, они оставались там. И тоже кое-что, наверное, понимали и не распускали нюни.
— Ладно, — сказал я. — Покатай.
