— Подполковник Павел Антонов, старший следователь управления народной милиции. Вы доставлены сюда для допроса. — Он легко сделал ударение на слове «допрос».
— Я пробыл в Софии три дня. Разве вы не могли провести допрос заранее, не снимая меня с самолета?
Антонов молча посмотрел ему в глаза долгим и пристальным взглядом. Чем сейчас он располагал против этого крепкого болгарина, прошедшего нелегкий путь от своей родной деревни до Вены и ставшего крупным научным работником? Одной лишь неожиданностью — главный свидетель «жив»1 Расчет строился на том, что Донев, если не раскусит «игры», то не будет знать — где ему лгать, а где говорить правду. Мало, очень мало! Антонов чувствовал, что движется по скользкой обледенелой дороге, и каждый неловкий шаг может привести его к потере одного-единственного шанса в этой борьбе.
После того как он предупредил его об ответственности за дачу ложных показаний, Антонов начал задавать самые общие вопросы, расспрашивать Донева о его работе в Вене, семье, биографии — где учился, работал, с кем дружит. Сейчас перед ним не стояла задача «отвлечь внимание» подследственного — на это он и не рассчитывал. Скорее Антонов в самом деле хотел познакомиться с Доневым. Тот отвечал спокойно, не нервничая, не протестуя. Означало ли это, что он готов был признать себя виновным или же, напротив, считал себя вне подозрений? Донев рассказывал подчеркнуто подробно и обстоятельно. Видимо, хотел сказать: «Вот вам, если уж вы интересуетесь столь праздными делами, то слушайте на здоровье». Но он ничего не говорил ни о Пепи, ни о своем посещении института. Неужели Донев выбрал путь утаивания информации и обмана? Если это так, то он, вероятно, все же верил в то, что Пепи мертва. Правда, рано было делать какие-либо выводы…
— И это все? С другими людьми вы не встречались, нигде больше не бывали?
— Я встречался и с другими, например, со знакомыми по улице. Посещал и кафе, которые и сейчас не пропустил.
Ответ Донева был не лишен сарказма. Рискуете, Донев, рискуете! Скоро вам будет не до сарказма!
— Не упустили ли вы какой-либо весьма важной встречи, имевшей для вас решающее значение? Не забыли ли вы о каком-нибудь событии, которое запоминается на всю жизнь? Подумайте, чтобы потом не говорили: «а я не знал», «я случайно забыл об этом».
Да, в первый капкан Донев залез сам. Маленький, но все же капкан!
— Нет, ничего подобного. Я не понимаю, на что вы намекаете вашими «роковыми вопросами»?
— Я вовсе не намекаю, я спрашиваю вполне ясно и понятно. Я говорю о событиях вашей жизни, имеющих решающее значение для вас, для благополучия вашей семьи и… других людей.
— Повторяю вам — нет. Я ничего не пропустил.
Антонов не стал задавать вопрос: «Знаете ли вы Пенку
Бедросян?» — еще было слишком рано. Поэтому он решил прервать невольную ассоциативную связь, которая сложилась и могла навести Донева на мысль о Пепи, и заполнил паузу «нейтральными вопросами». Впрочем, не настолько уж и нейтральными… Спросил его о связях с министерством, химиками, своим бывшим институтом.
— А в институте вы были?
— Нет. Он далеко находится.
— И все-таки — вы были там или нет?
— Да, кажется, был один раз.
— Когда?
— Точно не помню.
— Но в какой из ваших приездов?
— Кажется, в последний.
— В какое время дня?
— Разве это имеет значение? Думаю, это было в обеденное время.
— Только думаете или же точно?
— Да, в обеденное время. Заехал к товарищам, чтобы пообедать вместе.
Пора было приближаться к главному в их разговоре. Антонов уже знал, каков будет ответ Донева.
— А в валютный магазин «Кореком» вы заходили?
— Зачем, я ведь живу в Вене…
Именно этот вопрос задал бы ему Антонов, если бы Донев вдруг сказал, что действительно бывал там. Но и на этот раз Донев его обманул.
— Значит, вы утверждаете, что ничего никогда не покупали в «Корекоме»? Ничего и никогда?
— Да.
— А ваша жена?
— И она там не бывала. В противном случае я знал бы об этом… Ведь ей пришлось бы брать у меня валюту на покупки.
