— Григорий Яковлевич, срочно зайди ко мне.
— Иду, товарищ полковник…
Шумко, озабоченный и не в меру серьезный, заложив руки за спину, вышагивал по кабинету.
— Слушаю, товарищ полковник.
— Григорий Яковлевич, тебе известны обстоятельства смерти профессора Слипчука?
— Да, в общих чертах.
— Ну и?..
— Криминала, насколько я знаю, нет. Правда, болезнь какая-то странная… И заключение медэкспертов довольно-таки невнятное. Но медицина ведь не всесильна. И не все тайны человеческого организма ей открыты и понятны.
— То-то и оно… Поторопились, мне кажется, медэксперты. Придется теперь нам в этих тайнах разбираться. На-ка прочти…
Ничем не примечательный измятый листок бумаги и несколько машинописных строчек: «Слипчук! Я выполнил свое обещание. Ты умрешь страшной смертью 10 июня. Я долго ждал. Час мести пробил. До встречи на том свете.
Гайворон».
— Товарищ полковник! Но ведь Слипчук действительно умер вечером десятого июня!
Старший инспектор уголовного розыска капитан Бикезин с пухлой папкой в руках почти бегом поднимался по лестнице на второй этаж горотдела милиции, где находился кабинет полковника Шумко, — он опаздывал к нему на доклад.
— Здравия желаю, товарищ полковник!
— Здравствуй, капитан. Ну что там у тебя новенького? Садись. Рассказывай.
— Машинку, на которой отпечатана записка, найти пока не удалось. Судмедэксперты тоже зашли в тупик. Говорят, что-то есть, интуитивно чувствуют, но доказать не в состоянии — случай совершенно из ряда вон выходящий. Просят откомандировать к нам из Москвы доктора Лазарева. Это один из лучших судмедэкспертов в стране.
— Набросайте текст телетайпрограммы, я подпишу.
— Пожалуйста, вот…
— Хорошо… Что еще?
— Данные по Гайворону.
Он подал полковнику листок, на котором было написано следующее:
«…Гайворон — подпольная бандеровская кличка Мирослава Баняка. Уроженец Рахова, по профессии ветеринарный фельдшер. Осенью 1945 года возглавил банду бандеровцев и был убит во время одной из операций «ястребков».
— Какое отношение он имеет к профессору Слипчуку?
— Выяснить пока не удалось. Правда, профессор тоже уроженец Рахова, но, со слов его жены, Слипчук никогда не упоминал Гайворона-Баняка.
— Это ничего не доказывает. Какова версия?
— Простите, товарищ полковник, но мы еще работаем с друзьями и знакомыми профессора. Потому одной версии…
— Плохо, очень плохо, капитан. Ты даже не можешь ответить на вопрос: убийство это или болезнь? Когда была отпечатана записка?
— Примерно пару недель назад согласно заключению НТО.
— Значит, все-таки вариант убийства не исключен?
— Думаю, что нет…
— Способ?..
— На отравление не похоже, так, по крайней мере, утверждают врачи.
— Ну что же, тогда до завтра. Надеюсь, к тому времени в конце концов что-либо прояснится…
Седой мужчина в круглых роговых очках стоял у двери кабинета Бикезина, время от времени поглядывая на часы.
— Вы ко мне?
— К вам. Вот повестка…
— Проходите в кабинет.
Усевшись на стул напротив капитана, он сказал:
— Моя фамилия Лубенец. Директор зоомагазина. Простите за нескромный вопрос: как вы узнали об этом?
— О чем?
— Ну об этой бумажке?..
— Какой бумажке?
— Вы разве не по этому поводу меня вызвали?
— Не знаю, о чем вы говорите. Просто нам нужно выяснить некоторые факты из биографии покойного профессора Слипчука, с которым, по нашим данным, вы были друзьями… Кстати, что это за бумажка?
— Вот, прошу…
Капитан Бикезин взял в руки небольшой листок — и не поверил своим глазам: точно такая же записка, что была обнаружена у профессора Слипчука. Отличалась она от первой только фамилией и датой!
Через несколько минут в кабинете полковника Шумно майор Клебанов и капитан Бикезин внимательно слушали рассказ Лубенца о событиях, тридцатилетней давности.
— …Коля хорошо знал Гайворона еще по Рахову — они учились в одной школе, затем в ветеринарном училище. Знал и я его… Да и — кто тогда в Рахове не знал старого Баняка, отца Мирослава, — мясника и лавочника? Он держал небольшую скотобойню и две или три лавки, в которых можно было купить все, что угодно, от иголки и куска ливерной колбасы до сенокосилки. Но вскоре пути Николая и Баняка-младшего разошлись, и они оказались по разные стороны баррикады: мы с Колей прошли с боями до Берлина, а Мирослав Баняк стал отъявленным бандитом… И только в сорок пятом наши дорожки волею случая перехлестнулись. Перед самой демобилизацией нашу часть отправили в Закарпатье, чтобы очистить Западную Украину от бандеровцев, которые затаились в своих «схронах» и по ночам терроризировали мирных жителей. Во время одной операции нам удалось захватить врасплох банду Гайворона и уничтожить ее…
— Когда к вам попала эта записка?
— Незадолго до смерти Николая. Я знал, что и ему кто-то прислал точно такую же — он мне позвонил на другой день. Тогда мы не придали этому значения, решили, что это чья-то недобрая шутка: об этой истории знали некоторые наши сослуживцы. Но когда Коля умер десятого июня!..
— Вы кого-нибудь подозреваете в этой, с позволения сказать, шутке?
— Нет, что вы!
— Кто-нибудь еще из ваших сослуживцев, участвовавших в разгроме банды Гайворона, живет в нашем городе?
