— С чем вас и поздравляю…
— Нуте-с, что там у вас стряслось? Признавайтесь, капитан, сразу. Надеюсь, вы меня вызвали в управление не чаи гонять?
— Конечно, нет, Богдан Станиславович. Все дело в той записке. которую вы получили по приезду из клиники.
— Опять записка! Бред сумасшедшего, и только.
— Не скажите… Мне ли вам говорить об этом!
— Ну что же, я весь внимание…
— Богдан Станиславович, у вас есть пишущая машинка?
— Да, есть.
— Вы давно ею пользовались?
— Признаться честно, очень давно.
— Когда примерно последний раз?
— Почему примерно? Могу сказать абсолютно точно. В конце марта этого года я печатал квартальный отчет о своей работе в юридической консультации.
— И никому ее после этого не давали?
— Конечно, нет. Она у меня дома стоит, в шкафу. А в чем дело?
— Дело в том, что та злополучная записка отпечатана на вашей машинке, Богдан Станиславович. Притом в последних числах мая — начале июня,
— Как вы сказали? На моей машинке? Не может этого быть!
— Богдан Станиславович, вы адвокат., поэтому, я думаю, не нужно вам объяснять, что мое заявление отнюдь не голословно. Вот заключение экспертов НТО.
— Минуточку… Так… Так… «Ундервуд»… Постойте! При чем здесь «ундервуд»?! У меня сейчас новая югославская пишущая машинка. А свой старый «ундервуд» я еще в прошлом году, осенью; отдал пионерам на металлолом…
Шумко встретил капитана Бикезина в дверях кабинета и, не говоря ни слова, протянул ему лист бумаги. Текст Бикезин схватил буквально одним взглядом. Ответ на запрос о Ковальчуке был ошеломляющим.
«…Ковальчук Ф.А. умер в апреле 1939 года в г. Львове. Сведения о его кончине удалось обнаружить в церковных записях. Гражданские акты о смерти Ковальчука были уничтожены в период оккупации. Кроме того, факт смерти Ковальчука подтвержден свидетельскими показаниями… Родственников Ковальчука Ф.А. разыскать не удалось…»
— Ну, что скажешь?
— Кто же на самом деле этот Ковальчук?
— С таким же успехом и я могу задать тебе этот вопрос.
— Гайворон?
— Нет, Алеша, слишком много свидетелей его кончины. Живых и уже мертвых… Подчеркиваю — уже мертвых. Это не Гайворон, но ниточка тянется, судя по всему, к нему. Вернее, не к Гайворону, а к его последышам…
Замигало световое, табло переговорного устройства.
— Товарищ полковник! — послышался голос секретарши. — Старший лейтенант Кравцов просит принять его по неотложному делу.
— Пусть войдет…
Кравцов был взволнован.
— Если по делу Слипчука и Лубенца — выкладывай.
— Товарищ полковник, в последнее время Михайлишин стал заметно нервничать. Складывается впечатление, что он чего-то боится.
— Может, твои ребята «засветились»? Он ведь неплохо ознакомлен с методикой нашей работы.
— Не думаю. В оперативной группе опытные сотрудники.
— Твои предположения?
— Не знаю, что и думать… Продолжаем исследовать его биографические данные, но результаты пока неутешительны.
— Меня тоже не покидают сомнения, правда, несколько другого порядка. Записка… Что-то в этом кроется, но что — просто ума не приложу. Интуитивно чувствую, что записка — это не блеф, а опасная реальность. Но почему она не сработала? Причастен он или нет к этому делу, мы в конце концов выясним. Но как бы не было поздно…
— Не знаю, может, я что-то упустил из виду во время допроса адвоката… В беседе я осторожно подвел Михайлишина к гибели Ковальчука — просто так, невзначай, как бы случайно. Он охотно откликнулся на предложенную тему, мы поговорили несколько минут о нем. На том все и закончилось. Но, прощаясь с ним, я заметил некоторые странности в его поведении, которые не наблюдались до упоминания о Ковальчуке. Какое-то недоумение, может быть, задумчивость или даже тревога… Все это, конечно, в какой-то мере домыслы…
— Дыма без огня не бывает? Так я тебя понял? Интуиция. Алексей Иванович, в нашей работе стоит не на последнем месте — это сплав опыта и таланта оперативного работника. Не каждому это по плечу… Кстати, пусть твои ребята проверят, не поступали ли за этот период сведения об исчезновении, лиц мужского пола. Как в городе, так и в близлежащих городах и селах…
— Проверим…
— Что нового слышно о Гостеве?
— Пока все то же, товарищ полковник.
В кабинет Кравцова вошел розовощекий лейтенант Лукьянов из ОБХСС, которого в управлении ласково называли Бутончиком.
— Привет, Бутончик! Все цветешь?
— Костя, вызову на дуэль, предупреждаю…
— Договорились. Но учти — оружие выбираю я. Заходи сегодня вечером в гости, жена как раз собралась котлеты жарить. Вот и сразимся за столом.
— Э-э нет, уволь. Женюсь, потренируюсь, вот тогда пожалуйста.
— Подождем. А пока с какими новостями пожаловали, дорогой коллега?
— С тебя причитается. Кружкой пива не отделаешься.
— Между прочим, в твоем младенческом возрасте медицина рекомендует пить только разбавленное водой молоко.
— Зануда ты, Костя!
— Ладно, что там у тебя?
