Леви отправил письмо вечером в воскресенье. Опухлости уже чуть спали, ссадины на лице заживали быстро, но все равно выглядел он жутко, поэтому напялил на глаза кепку и затрусил к почтовому ящику на углу Колумбус-авеню, потом вернулся назад, чтобы и дальше отсиживаться в комнате.
В понедельник — семинар Бизенталя, но пойти Леви не смог: взглянул на себя в зеркало и не пошел. Он никогда не был сторонником применения физической силы, об этом и думал, глядя на свою распухшую физиономию.
Несколько раз Леви звонил Эльзе, и она несколько раз звонила ему, собиралась навестить, но Леви хотелось побыть одному. Он снова и снова мысленно проигрывал драку, когда побеждая, когда нет; пытался читать, но больше всего стоял перед зеркалом и надеялся, что когда-нибудь снова будет себя узнавать.
К вечеру он уже выглядел намного лучше. Постоянные холодные компрессы быстро рассасывали опухлости, оставались еще ссадины.
Болела спина, там, куда мерзавец ударил коленом, но это не беда.
Во вторник утром в дверь забарабанила Эльза. Еще не впустив ее на порог, он понял, что она смертельно напугана.
— Ты что, сообщил полицейским? Грабители же сказали, что найдут нас: у них есть наши имена и адреса. Зачем ты пошел в полицию, ты ведь говорил мне, что не пойдешь…
— Эльза, что ты мелешь? Клянусь, я ничего подобного не делал.
— Хромой… — начала она.
— Что хромой? Говори!
— Когда я вышла из дома, сейчас, утром, — а он стоит и за мной пошел.
— Ты уверена? Ты рассмотрела его лицо?
— Ты обещал, что не пойдешь в полицию, а пошел, ты ведь ходил? Хромой нашел меня…
Леви попытался успокоить ее.
— Клянусь тебе, никуда я не ходил. Наверное, ты ошиблась. Это и впрямь был тот самый хромой?
— Я видела человека на улице, он стоял, я поняла, он за мной — и хромает. Я зашла за угол — он за мной… Я побежала.
— Ну что ты, Эльза, в Нью-Йорке, должно быть, миллионов девять одних хромых. Ты не знаешь разве, Нью-Йорк этим знаменит — Национальная Ассоциация Хромых проводит свои съезды только здесь.
Разбавляя вымысел достоверными фактами, Бэйб говорил и говорил… Потом поставил кипятить воду, сейчас они выпьют растворимого кофейку… Скоро Эльза начала отходить. У него с ней все получалось, вот что здорово! Ближе к полудню она уже признала, что все это были ее фантазии. В полдень заявила, что чувствует себя прекрасно.
Они сходили подряд на два фильма Бергмана — «Седьмая печать» и «Земляничная поляна», Бэйб — старый поклонник Бергмана, а Эльза смотрела его фильмы в первый раз. Затем он сводил ее в дешевый ресторанчик. Потом проводил домой, там они немного пообщались, и наконец он вернулся к себе.
Бэйб вымотался, поэтому уснул мгновенно. Утром он вдруг осознал, что фантазии Эльзы имеют под собой почву: даже спросонья он почувствовал, что в комнате не один.
Еще не успев даже испугаться, Бэйб ровным страшным голосом процитировал из какого-то гангстерского фильма:
— У меня пистолет, стрелять я умею, если только дернешься — размажу мозги по стенке.
Из темноты послышался голос, который Бэйб знал и любил больше всех на свете:
— Не убивай меня, Бэйб.
Бэйб как пружина вылетел из кровати.
— Ой… Док! Вот это да!
— У тебя хорошо получается, — заметил Док.
Бэйб испустил боевой клич, что он делал весьма редко. Но какого черта, все можно в тех редких случаях, когда приезжает твой единственный и неповторимый старший брат.
Как только Бэйб щелкнул выключателем, Док воскликнул:
— Ого!
— Что?
Док указал на ссадины:
— Физиономия.
Бэйб пожал плечами.
— Так, пустяки. Не хочу об этом говорить. Стычка в парке, и упоминать не стоит. Я написал тебе об этом. Приедешь — прочитаешь.
— С тобой все в порядке?
Бэйб кивнул. Когда Док беспокоится, он становится похож на квочку.
— Знаешь, вообще-то сделай мне одолжение, не читай, выкинь то письмо, хорошо?
Док поиграл цепочкой с ключами, где среди прочих был и ключ от квартиры Бэйба. Крутанув цепь несколько раз, он высоко подбросил ее и, не глядя, поймал за спиной. Все было сделано одним движением, этот фокус Бэйб видел с раннего детства, только в прежнее время летали мячики или мраморные шарики. Теперь, когда они были вдвоем, Док делал этот фокус, принимая важное решение. Хотя, может, Бэйб и ошибался: фокус стал привычкой…
— Сожгу, — пообещал Док и ослабил узел галстука. — Я был в поездке, работал, дома меня ждал непристойный образец куртуазной прозы с описанием Ее Светлости. Вот я и счел нужным растрясти зад и приехать сюда, увидеть ее, пока она не начала восхождение в рай.
— Ерунда какая, — сказал Бэйб, — ты сам знаешь, я не такой.
Док плюхнул дорожную сумку на письменный стол.
— Ты не такой, да? Ты дефективный и не отвечаешь за свои поступки. Там у тебя такие перлы, я даже не все слова понял!
— Ерунда какая, — повторил Бэйб.
Док оглядел комнату. Вид замызганный. Полы голые, все покрыто пылью. Везде кипы книг, из дивана торчат пружины, ванна грязно-серого цвета.
— Ты творишь чудеса, — сказал Док.
Он был здесь только раз, спустя две недели после того, как Бэйб въехал в комнату.
