— Ого! — произнес Энгель, сразу же решив, что убийство гробовщика как-то связано с исчезновением Чарли Броди. Мерриуэзер был последним, кто видел тело Чарли Броди, а значит, наверняка что-то знал. Его смерть подтверждала умозаключения Энгеля, а заодно указывала на участие в заговоре еще одного или нескольких человек. Осознав это, Энгель сказал:
— Ого.
И услышал холодный неприязненный женский голос:
— Что вы здесь делаете?
Энгель повернулся и увидел в дверях высокую тощую фригидную красотку в черном. Ее черные волосы были заплетены в косу и уложены вокруг головы на скандинавский манер. На продолговатом скуластом лице с белым как пергамент выдающимся подбородком не было никакой косметики, если не считать кроваво-красной губной помады. Глаза у девицы были почти черные, а лицо выражало холодное презрение. Энгель впервые видел такие тонкие и такие белые руки, как у нее. Длинные узкие ногти были покрыты багровым лаком, в тон губам. На вид даме было лет тридцать.
Похоже, она еще не видела тела, и Энгель растерялся, не зная, как сообщить ей скорбную весть.
— Э… я… — начал он и нерешительно указал на останки Мерриуэзера. Ее глаза проследили за движением его руки и расширились. Дама шагнула в комнату, чтобы лучше видеть.
— Он… э… — продолжал Энгель.
Лицо дамы разом помолодело лет на десять или пятнадцать, и перед Энгелем предстал ребенок с вытаращенными глазами и разинутым ртом.
— Вот это да! — воскликнула девица помолодевшим и набравшим силу голосом. Потом глаза ее закатились, колени подломились, и она упала в обморок.
Энгель перевел взгляд с распростертого тела Мерриуэзера на распростертое тело девицы в черном и решил, что пора уходить. Перешагнув через даму, он оказался в тускло освещенном коридоре и прикрыл за собой дверь кабинета. Потом перевел дух, одернул пиджак, поправил галстук и с непринужденным видом вышел в вестибюль.
Человек и тумба стояли на прежнем месте. Угрюмые полицейские в темных мундирах входили в ритуальный зал и выходили из него. Энгель тихо и незаметно направился к выходу, дверь резко распахнулась, и появился проклятущий Каллагэн. Он схватил Энгеля за рукав и заявил:
— Страховая компания. Вы работаете в страховой компании.
— Нет, нет, вы меня с кем-то ну… — ответил Энгель, пытаясь высвободить руку и норовя выскочить за дверь.
— Ваше лицо мне знакомо, — стоял на своем Каллагэн. — Где вы работаете? Чем вы…
Раздался визг, и разговор был окончен. Звук напоминал скрип тормозов товарного поезда. Все застыли на месте — и Энгель, и Каллагэн, и полицейские, прощавшиеся с телом. Рука Энгеля замерла на дверной ручке, пальцы Каллагэна окаменели у него на рукаве.
Все головы с хрустом повернулись на звук. В гробовой тишине в дверях появилась черная фигура. Она театральным жестом отбросила портьеру. Губы алели на мертвенно-бледном лице, багровый лак, покрывавший ногти белых пальцев, был похож на капли крови.
Ее худая бледная рука шевельнулась, и палец, увенчанный рубиново-красным ногтем, указал на Энгеля.
— Этот человек, — изрекла она надтреснутым голосом. — Этот человек умертвил моего супруга.
— Энгель! — заорал Каллагэн. Он выпустил рукав Энгеля, ликующе щелкнул пальцами, но тут до него, дошел смысл слов женщины. Каллагэн воскликнул: «Эй!» — и снова схватил Энгеля за руку.
Но было поздно. Энгель уже успел выскочить за дверь и добежать до середины лужайки. Перепрыгнув через неоновую вывеску «салона скорби», он добрался до тротуара и во все лопатки дунул прочь.
Сзади раздались крики «держи его!», послышался топот дешевых грубых черных башмаков, закупленных в магазине, снабжающем армию и флот. Отстав на полквартала, толпа раскрасневшихся полицейских в белых крагах и темносиних мундирах мчалась за Энгелем.
Он пересек оживленную улицу, едва не угодив под автобус, легковушку, грузовичок газеты «Геральд трибюн» и «барракуду». На перекрестке все на миг смешалось, полицейские и автомобили шарахались друг от друга. Половина полицейских остановилась посреди мостовой, подняв руки, чтобы перекрыть движение и пропустить вторую половину, но вторая половина никак не могла обойти первую; «барракуда» и автобус тоже застряли, моторы их заглохли, как и мотор «мустанга», притормозившего сразу за «барракудой». Девица, похожая на художницу, ехавшая на мотороллере, тоже остановилась, решив из чистого любопытства посмотреть, что происходит.
И все-таки многие полицейские умудрились проскочить и возобновили погоню, крича, чтобы Энгель остановился, сдался и прекратил оказывать сопротивление при аресте.
Энгель тем временем удалился на целый квартал, и у него закололо в боку. Впереди курсант полицейской академии в серо-голубом мундире говорил что-то в трубку телефона полицейской связи, стоявшего на углу. Энгель увидел, как курсант быстро повесил трубку и, достав дубинку, осторожно вышел из-за столба, на котором висел телефон. Слева зиял проулок, стиснутый то ли складскими помещениями, то ли цехами завода. Энгель быстро прикинул, как лучше поступить, ничего не решил и юркнул в проулок.
