— Все исправлено час назад, но какими стараниями я какой ценой! Отмазать тебя оказалось почти так же сложно, как если бы ты был виновен! — Ник Ровито расхохотался.
— Хорошо, — сказал Энгель. — Значит, я чист.
— Верно. Отдохни недельку-другую, потом опять берись за дело, и мы…
— Нет, Ник.
— Что такое?
— Только не после всего случившегося. Я больше на тебя не работаю.
— Малыш, все исправлено… Я все устроил…
— С моей точки зрения, ничего не исправлено. Просто мы квиты. Зла я не держу, но больше не хочу работать на тебя.
— Кто-то предлагает тебе место? — подозрительно спросил Ник Ровито. — Может, Виноски в Чикаго?
— Никто не предлагает, Ник.
— Вот что я тебе скажу. Хочешь уйти, ладно, уходи. Но с концами, малыш. Уходишь, значит, покидаешь организацию. Я сообщу в комитет, и никто больше не возьмет тебя в дело. Преследовать не будут, но и на работу не примут.
— Хорошо, Ник, я так или иначе хотел уходить из организации.
— По-моему, ты свихнулся. В организации тебя ждет блестящее будущее. Когда-нибудь ты и сам сможешь войти в комитет.
— Нет, Ник.
— Делай, как знаешь, — сердито сказал Ник Ровито и повесил трубку.
Энгель собрал свое нижнее белье и отправился домой.
На двери висела записка, по обыкновению пришпиленная накладным ногтем и намалеванная огненно-красной помадой. Слова были едва различимы, и говорилось в записке приблизительно следующее: «Ты, крыса! С меня довольно! Возвращаюсь в Калифорнию! Прощай, подонок!!!!!» Подписи опять не было, ну да и нужды в ней тоже не было.
Энгель отодрал листок от двери, открыл ее и вошел в квартиру. На белом кожаном диване восседал Каллагэн в цивильной одежде.
— Разве вам не сообщили, что я чист? — спросил Энгель.
— Как будто тебя искупали в «брэндексе», — ответил Каллагэн, вставая. — Ты в любом случае был вне моей юрисдикции, поскольку отправлял ваше извращенное правосудие в Нью-Джерси.
— Можно сказать и так, — проговорил Энгель. — Хотя это была подставка.
— Как всегда.
— На этот раз так и было. Подумайте сами, не слишком ли все гладко и складно? И не слишком ли просто? Пусть я ничтожество, но я, по крайней мере, профессионал.
Каллагэн нахмурился.
— Это приходило мне в голову, — сказал он. — Но дареному коню зубы не смотрят. Будь у меня возможность прищучить тебя, Энгель, мне было бы все равно, подставка это или нет.
Энгель покачал головой.
— Нет, вы честный полицейский, вы бы так не поступили.
Каллагэн отвернулся и провел ладонью по лицу.
— Умник, да? — буркнул он.
— Я удалился от дел, — сообщил Энгель.
— Да уж конечно.
— Честно. Сегодня я ушел от Ника. Из-за подставки и еще по ряду причин. Он меня обманывал.
С минуту Каллагэн пытливо смотрел на него, потом проговорил:
— Знаешь что, мне на это наплевать. Я пришел, чтобы сказать тебе одну вещь, и мне безразлично, на кого ты работаешь.
— Говорите.
— Я слежу за тобой, Энгель. Если ты не дурак, то покинешь Нью-Йорк до тех пор, пока я не умру или не выйду в отставку, поскольку я твердо решил до тебя добраться. У меня есть свой маленький список избранных личностей, и я только что внес в него тебя.
— А как поживают остальные из списка?
— В большинстве своем они кончили на электрическом стуле. Некоторых из них я иногда навещаю в Синг-Синг. А ты, шпана, интересуешь меня только потому, что список все укорачивается. — Каллагэн взял с дивана видавшую виды шляпу. — Увидимся, Энгель.
— Ага, — ответил Энгель. — Конечно.
Каллагэн ушел, а Энгель налил себе выпить, чтобы успокоить нервы. После всего случившегося не хватало только ощущать затылком дыхание Каллагэна.
Зазвонил телефон. Подняв трубку, Энгель услышал:
— Алоиз, я тебе названиваю, названиваю, названиваю…
— Калифорния, — ответил Энгель.
— Вот что, прекращай-ка. Ни слова больше о Калифорнии. Я хочу знать, придешь ты завтра обедать или нет. Я всего лишь твоя мать, но…
— Калифорния, — повторил Энгель. — Прощай навек.
Он повесил трубку, пошел в спальню и под надсадные телефонные звонки уложил две дорожные сумки. Покончив с этим и дождавшись, пока телефон замолкнет, Энгель снял трубку и позвонил Роксане, чтобы узнать калифорнийский адрес Долли. Роксана сообщила ему требуемые сведения и добавила:
— Эл, мальчик, она так злилась на тебя. Ты вроде должен был позвонить.
— Ага, — ответил Энгель. — Я был немного занят. Но теперь все позади.
Порой диву просто даешься при виде того, как малейшее, наинесущественнейшее из событий на распрекрасной планете нашей нежданно-негаданно вызывает целую вереницу последствий, кои в одиночку и совокупно порождают самые непредсказуемые коллизии, тоже чреватые невообразимыми последствиями. Стоит лишь дать ход любой силе, сколь ничтожной она бы ни казалась, и кто возьмется угадать, чем это закончится, до чего доведет! Пустяки оборачиваются трагедиями, вчерашняя безделица норовит не нынче-завтра перерасти в катастрофу.
