— И не говори.
— Сейчас направо, потом налево.
— Я знаю.
Она положила голову ему на плечо, закрыла глаза. Для него наступил тяжелый момент, потому что предстояло изменить привычный порядок. Обычно он старался остудить чувства женщины, подготовить ее к тому, чтобы она не изумлялась, если он ей больше не позвонит. А Патриции, если бы они встретились случайно, он бы больше и не позвонил. Сомнений тут быть не могло. В постели она особого впечатления не производила. Страсти, конечно, хватало с избытком, а вот мастерством похвастаться она не могла. Впрочем, он знал, что со временем она прибавит и в мастерстве, да только он потеряет к ней всяческий интерес. Ее семейная жизнь сексуальным разнообразием не отличалась, он полагал, что вскорости она расскажет ему об этом, после развода она раз пять-шесть встречалась с мужчинами, безо всякой любви, а потому не получила и удовлетворения.
Мужчины глупы, думал он. Они читают книги, учатся каким-то приемам, изучают схему эрогенных зон, словно штурманы, прокладывающие курс корабля. Они думают, что главное — возбудить женщину, разжечь, а затем запрыгивать на нее, Это долгий путь, далеко не всегда приводящий к цели.
Нужно ведь другое: пробудить в женщине любовь к себе. Не поцелуями или ласками, а словами, интонациями, выражением лица.
Как только они влюбляются, считай, что ты на коне. Влюбившись, они сами возбуждаются, разжигают себя.
Вот и ее дом. Он притормозил, Патриция шевельнулась, открыла глаза. Он нежно поцеловал ее в губы.
— До завтра…
Этот темно-бордовый шелковый халат Платт заказал в Италии. С монограммой AJP. Второго имени у Платта не было, но что это за монограмма АР? То ли информационное агентство, то ли торговая компания, магазины которой разбросаны по всей Америке.[5]
Платт затянул пояс, сунул ноги в шлепанцы, повернулся, сверху вниз посмотрел на Марлен. Глаза закрыты, дыхание ровное, как во сне, но он прекрасно знал, что жена не спит. Она всегда притворялась спящей после выполнения своих супружеских обязанностей. До их выполнения, если у него возникало желание, он всегда мог разбудить ее, шлепнув по заднице: раз жена, значит, должна. А потом, сходив в ванную, чтобы смыть его сперму, уже по пути к кровати она словно впадала в коматозное состояние. Лишь бы не общаться с ним.
Обычно его это не волновало: он засыпал до ее возвращения из ванной. А вот сегодня и в другие редкие вечера, когда он не мог заснуть, его просто бесило.
Он все еще смотрел на нее. Потом наклонился, дернул простыню. Пробежался взглядом по очертаниям ее спины и ягодиц, прикрытых ночной рубашкой. Она не шевельнулась. Платт вновь накрыл ее простыней.
Даже во сне, или в имитации сна, чувствовалась порода. Густые черные волосы, белая кожа, классические черты лица. Именно эта породистость побудила его жениться на ней вскоре после смерти Лобстера, когда дела у него шли особенно хорошо и он решил обзавестись хорошим домом и достойной хозяйкой. Именно ее породистость мешала ему дать ей хорошего пинка под круглый задок и вышвырнуть вон. Она же заставляла его и ненавидеть жену. Она не имела права так держаться, черт побери. Она же никто, какая-то Марлен Пивник с Ошен-Паркуэй, а какой, к черту, породистости можно набраться на Ошен-Паркуэй?
Он вновь посмотрел на жену.
— Доброго тебе сна, сучка, — и оставил ее одну.
В халате и шлепанцах спустился вниз, вышел из дома, обогнул угол. И тут же ему в лицо ударил луч мощного фонаря.
— Отведи фонарь. Это я.
— Извините, мистер Платт. Не признал.
— Не за что тебе извиняться, парень. Это твоя работа, быть начеку.
Он двинулся дальше, даже не посмотрев, кто из четверки ночных охранников наткнулся на него. Ему нравилось, что дом и поместье охраняются круглосуточно. Лонгостини, который первым завел такой порядок, терпеть не мог присутствия охранников. Говорил, что они словно подчеркивают, что он постоянно живет под дамокловым мечом. А ведь все живут под мечом, думал Платт. Без единого исключения. Если ты что-что из себя представляешь, если ты чего-то добился, будь любезен принять определенные меры предосторожности. Охранники, так охранники. Он воображал себя президентом с собственной, пусть и маленькой, секретной службой.
Платт направился к тому месту, где несколько часов тому назад сняли прямоугольник дерна, чтобы затем положить его обратно. Ни надгробного камня, ни гроба, ничего. Только тело Бадди Райса, забросанное землей. Оставленное на съедение червям. Да и зачем мертвому надгробия и гробы?
Когда убивают твоего человека, ты не вызываешь полицию, не звонишь в газеты. Ты тайком хоронишь его, пока тело еще не успело остыть.
Он покачал головой, вспоминая события вечера. Этот глупый мальчишка не мог замочить Бадди, никак не мог. Кретин клялся, что Бадди оглоушил его, чему Платт поверить не мог, да и ножа поблизости не нашли. Бадди же убили ножом, а ходить ножи не умеют.
