В комнату заглянула сестра, и он принялся объяснять правила игры. Лешка слушал вполуха, но изображал повышенное внимание, поняв, что сестра пришла шпионить. Когда она вернулась к телевизору, Сергей прошептал:
— Иди за мной, но тихо-тихо!
Выкрашенная белой краской дверь имела в верхней половине две стеклянные вставки, закрытые изнутри цветастыми занавесками. У планки, разделявшей стекла, где сходились занавески, внизу образовались узкие треугольные щели. Через правую Лешка увидел широкую спину склонившейся над столом тетки Райки.
— Шире, — произнесла она.
И тут Алексей заметил, как сбоку от тетки шевельнулась нога, согнутая в колене, отклонилась в сторону, открывая толстое белое бедро. Тетка наклонялась и выпрямлялась, бедро открывалось больше или меньше, несколько раз видны были светло-рыжие курчавые волосики. Глухой стон заставил Лешку перевести взгляд Дальше. Сперва подумал, что рот завязан полотенцем, но потом разглядел, что полотенце было вставлено, как кляп, и придерживалось рукой Смирнихи. Концы его иногда дергались. Тетка Райка отошла в сторону — и Лешка увидел все.
Кончик его языка медленно перемещался по верхней пересохшей губе, потом спрятался, сдавленный губами, и помог протолкнуть в глотку свербящий комок воздуха. Рядом хрипло дышал двоюродный брат.
— Ага, а я расскажу маме!.. — послышался сзади шепот.
Лешка вздрогнул, обернулся. Двоюродная сестра улыбалась ехидно: дотронешься — закричит. Сережка расплющил указательным пальцем нос и губы, умоляя молчать.
— Тихо! — шептал он, увлекая сестру за собой. — Что я тебе дам!.. У тебя такого никогда не было!
— Что дашь? — упиралась сестра.
— Ну…
Алексей не дослушал, сколько стоит молчание, вернулся к телевизору. На экране мелькало что-то, играла музыка, младший из братьев чему-то смеялся, размахивая ручонками, а Алексей видел и слышал совсем другое. В ушах стояло приглушенное мычание, а перед глазами вспыхивали розовые клочки ваты и слипшиеся от крови волоски, подрагивающий живот и холодная сталь медицинских инструментов. Тут еще сестра, одетая в короткое платьице, вернулась на диван и начала баловаться шариками от подшипника, катая их по натянутому подолу, и стоило повернуть голову чуть влево, как видны были голубенькие трусики с двумя складками внизу.
Шумно отворилась кухонная дверь, осторожные шаги добрались до соседней комнаты, скрипнула кровать.
— Сейчас чаю принесу, — послышался голос тетки Райки.
Вскоре она принесла чай, зазвенела ложечкой в чашке. Тетка прошла позади Лешки к серванту, сунула деньги в кувшинчик, стоявший в дальнем углу на верхней полке. Алексею казалось, что тетка все знает и смотрит на него с укоризненно-гадливой ухмылкой, решает, выгнать ли пинком под зад или потыкать носом, как нашкодившего щенка. Не поднимая головы, он встал с дорожки и пробормотал невнятно, будто со словами выползал свербящий комок, проглоченный у двери:
— Пойду я.
— Обедать не останешься?
— Нет.
— Как хочешь, — буднично произнесла тетка Райка. — Да, матери напомни, чтоб долг занесла.
— Напомню, — справившись с отвращением, сказал Лешка.
Проходя через соседнюю комнату, увидел лежащую на кровати Смирниху. В одной руке чашка, в другой платочек, которым терлись красные, постаревшие глаза. Ноги немного раздвинуты, ниже колен покрыты волосиками того же цвета, что и там, на ногтях облезлый педикюр.
Зато на улице Алексей не видел никого и ничего. Под ногами вдавливался грязный снег, стельки промокли, он шел не разбирая дороги.
— Леха, чего не здороваешься? — послышалось сзади.
— Привет, — буркнул, не оборачиваясь.
Очнулся у почты. Там, на остановке, урчал старый, с облупившейся краской, желтый автобус, приезжающий три раза в день из райцентра. У передней двери, оперев о ступеньку большую сумку, стояла Юлия Сергеевна, разговаривала со Светкиной бабкой, а внучка шагах в трех от них делала вид, что не подслушивает. Она заметила Лешку, проследила, на кого он смотрит. Пусть знает, лишь бы учительница не догадалась.
Юлия Сергеевна неуклюже забралась в автобус, заняла место у заляпанного грязью окна. Голова в берете замерла в рамке из темно-желтого металла, напоминая плохо проявленную фотографию. Вот учительница повернулась, посмотрела сквозь Порфирова, маленький носик поморщился и затемнился отраженными деревьями. Алексей взглядом проводил автобус до поворота, пошагал домой.
— Леш, помоги Свете, — попросила бабка.
Алексей забрал у одноклассницы набитую продуктами сумку, пошел медленнее, чтобы не обгонять женщин.
— Поехала ваша учительница к родителям на праздники. Тоже надо: с вами ой как намучаешься! — сообщила бабка. — Хорошая она у вас, культурная и красивая.
— Никакая она не красивая, — обиженно возразила Светка. — И синяк под глазом.
— Это поленом стукнуло, когда дрова рубила. Нет бы прийти помочь! Пять мужиков в классе, а ни один не додумался…
Порфиров невнимательно слушал ее ворчание. Значит, он не увидит учительницы до конца каникул — целую неделю!
— Ишь, воронье на шабаш потянулось, полицаи проклятые! — прошипела бабка.
Во двор Гилевичей, к которому они приближались, зашли дед и бабка Яцюки.
