Подготовились к празднику основательно. Стол украшали две бутылки самогонки, стянутые Вовкой у родителей, две бутылки водки, купленные Мишкой, и пять вина от Лешки и Тюхниных. И еды было много: маринованные грибы, квашеная капуста, копченый окорок, кровяная колбаса, холодец, жареная рыба, картофельная бабка — постаралась Вовкина мать.
Парни сразу распили две бутылки вина и хотели еще пару давануть, но помешала Надька.
— Хватит, а то до Нового года нажретесь, праздник испортите. Идите лучше телевизор смотреть.
Алексей сидел на диване рядом со Светкой. По телику показывали цирк, соседка весело смеялась, дергала Лешку за рукав. Ничего — забавно. Одного Гришку цирк не увлекал. Он было задремал, потом сходил на кухню и теперь напихивался чем-то, громко чавкая. Вскоре на кухню ушли Ванька и Мишка и не вернулись. Алексей ждал, ждал, не выдержал и сам пошел.
Приятели сидели на низеньких скамеечках у печки, курили.
Из-за сваленных у топки березовых поленьев выглядывало горлышко бутылки.
— Ты, Леха? — облегченно выдохнул Мишка. — Бери посуду, подсаживайся.
Ванька наполнил три стопки, выпили.
— …Они думают, если шибко грамотные, значит, все, — продолжал Мишка рассказывать Тюхнину. — А вот им! — Он хлопнул ребром ладони по локтевому сгибу другой руки. — Командир мне говорит, мол, построже с ними, Кузин, не церемонься, а не будет порядка, с тебя шкуру спущу. Ну, я и не церемонился. Остальные сержанты тоже. Так что в армии вам легко будет: офицеры любят деревенских. Это городских, особенно студентов — чмошников! — тех, как!.. — Кузин лихо, с армейским уклоном выругался. — Так им и надо. А то мастера только бегать и стреляться. Из-за одного такого… — Мишка скрипнул зубами. — Хорошо, командир заступился. Ну, говорит, Кузин, был бы кто другой, пальцем бы не пошевелил, а тебя в обиду не дам, но смотри, больше не перегибай. — Он пососал потухший окурок, кинул в приоткрытую топку. — Наливай, Вань.
На кухню пришел Гришка, налили и ему. Выпив, Кузин спросил у Тюхи-старшего:
— Как там в ПТУ? Местные гоняют?
— Гоняют. На той неделе ввалился в комнату Задар…
— Старший? — перебил Мишка.
— Младшой… Выгнал из комнаты и завалился спать на мою кровать. Я пошел в другую комнату ночевать — повезло мне. Он ночью проснулся, говорит, похмеляйте. А Сенька вякнул, мол, где мы сейчас достанем, закрыто все. Задар и начал его бить. Бил, пока Егор бутылку не принес. Я утром захожу в комнату, а там кровищи!..
— И у нас такое было. Только старший приходил. Ну, парни— сила! — с восхищением вспомнил Кузин. — Ладно, буду в райцентре, поговорю, чтоб тебя не трогали. Я перед службой со старшим работал, бухали часто… Только это — выставить надо будет. Литра два — он конь еще тот.
— Конечно же, поставлю, даже три! — быстро согласился Ванька.
— Ну, тогда это, там еще бутылка есть, разливай и ее.
Четвертую допить не успели. Сначала пришел Вовка, а за ним притопали девки.
— Пьют, скоты! Я же тебе говорила! — сказала Надежда Лене.
— А ну, сюда бутылку. — Она стукнула Ваньку по затылку и забрала вино. Хотела ударить и Мишку, но сдержалась. — Ладно, давайте за стол садиться. Старый год проводим.
Новый год встречали самогоном: водка и вино закончились. Лешка собрался поесть от души, но за выпивкой как-то некогда было, а потом расхотелось. Он курил сигарету и, выпятив нижнюю губу, медленно выпускал дым, возводя зыбкую стену между собой и сидевшей напротив Светкой, чтобы спрятаться от ее поблескивающих глаз. Она почти без умолку хохотала, раздвигая мокрогубой улыбкой покрасневшие щеки до ушей, а в редкие перерывы задавала Лешке бестолковые вопросы. Слева от него сидела Лена, невнимательно слушала Ваньку и капризно просила что-нибудь подать: то колбасу, то воду, то сигарету. Она почему-то обращалась по очереди к Ваньке и Лешке, словно хотела их поссорить. Стерва. Еще и нос морщит, как Юлия Сергеевна. Это с ее-то пятаком! Надька небрежно отталкивала лезшего целоваться, пьянеющего Мишку и все время ела. Перемешав в тарелке капусту, грибы и холодец, молотила их сосредоточенно, а глаза были пустые, точно смотрела не на еду, а внутрь себя. Ох, оставит она свинью без праздничного завтрака? Гришка и Вовка сидели в обнимку, спорили: Гилевич тарахтел, захлебываясь словами и икая, а Тюха взглядом исподлобья буравил Ленку и изредка ронял тяжелые, как две пудовые гири, слова. Разговоры слились в общий гул, накатывались волнами на Лешку, раздражая его, и откатывались, оставляя после себя липкую тоску. Хотелось зареветь или ударить кого-нибудь. Еще этот Светкин хохот — на вдохе, будто всхлипывает, а не смеется, — заткнулась бы, что ли?!
— Давай выпьем, — предложил ей.
— Я и так пьяная, — игриво сказала Светка, но придвинула к нему свою стопку.
Лешка с интересом наблюдал, как Смирнова со слезами на глазах давилась самогоном.
— Ой, Леш, не могу больше: противная!.. Пойдем лучше танцевать.
— Пойдем, — согласился он в надежде, что удастся разогнать тоску.
