— Придя домой, я сразу же их очистила и поставила на ночь в кладовку. В субботу вскипятила, и, хотя это были съедобные грибы, вылила отвар. Адель всегда велела это делать. Если бы даже в кастрюлю попал ядовитый гриб, яд, наверно, растворился бы в воде и ушел вместе с ней. Но я гарантирую, что не сорвала ни одного сомнительного гриба. Между прочим, Йерк был со мной, когда я чистила грибы, а уж он-то их большой знаток.
Было ясно, что она не раз повторяла себе все эти слова, выучила всю эту триаду наизусть.
— Да, потом я поджарила эти грибы, смешала их с почками и разложила в обычные фарфоровые розетки, но так как они слишком маленькие, остальное я сложила на блюдо и подала на стол.
— Я полагаю, — сказал Кристер, — что вы хорошенько перемешали жаркое? Если даже в кастрюлю попал ядовитый гриб, трудно предположить, что все его кусочки собрались в розетке Адели Ренман. Она съела больше грибов, чем все остальные?
Хедвиг покачала головой:
— Я сидела так, что не могла видеть ее.
Я вмешалась, сказав, что мы с Эйнаром видели, как Адель, кроме своей порции, съела жаркое из розетки Аларика.
— Но Йерда брала жаркое с блюда не меньше трех раз и Йерк тоже.
Хедвиг кивнула и слабо улыбнулась:
— А больше всех съел Осборн, он опустошил свою розетку, а после накладывал жаркое на большую тарелку и чувствовал себя прекрасно.
— Не был ли у вашей сестры капризный желудок, случались ли с ней прежде пищевые отравления?
— У нее была аллергия на лососину, клубнику и сморчки. Как бы сморчок не вываривали, ей сразу становилось плохо. Поэтому в нашем доме этих продуктов никогда не было. Между прочим, сморчок — весенний гриб, в это время года он не растет… Что же до всего остального, то у нее был прямо-таки лошадиный желудок. Мы с Виви Анн не раз маялись желудком во Франции и в Испании, а Адель продолжала с аппетитом есть и пить.
Мы задумались над словами Хедвиг, а Эйнар вставил:
— Стало быть, ей вряд ли мог повредить несвежий рак.
— Конечно, нет, — подхватила Хедвиг, — про раков и говорить нечего. Адель была капризна в выборе раков, она бы за километр учуяла несвежий. — Она растерянно пожала плечами и пробормотала: — Не понимаю… ничего не могу понять…
Наступила мрачная и неловкая тишина, которую нарушил спокойный голос Кристера:
— Скажите, фрекен Гуннарсон, исключено ли, по вашему мнению, что кто-то намеренно отравил Адель Ренман?
Она почти автоматически ответила на его вопрос:
— Вы хотите сказать, комиссар, что… мою сестру убили?
Казалось, это предположение впервые проникло в ее сознание. Краска постепенно исчезла с ее широкого лица. Она приподнялась с таким видом, словно хотела убежать. И на лице ее отразилось наиболее легко узнаваемое чувство, которое человеку труднее всего преодолеть, — страх.
Опасаясь, что она вот-вот потеряет сознание, Эйнар поспешил подать ей стакан минеральной воды, она выпила воду маленькими глотками, закрыв глаза. Ей стало лучше. Когда же она открыла рот, пришла наша очередь впадать в транс.
— Нет, это вовсе не исключено. Никто из тех, кто знал Адель, не стал бы отрицать, что кто-то мог бы ее убить. Иногда мне самой хотелось это сделать.
В ее голосе не было ненависти, скорее, она просто спокойно констатировала это. И так же спокойно добавила:
— Я понимаю, что это звучит просто ужасно и дико. Но, к сожалению, она вызывала у людей подобные чувства. Понятно, не всегда. Она могла быть очень милой, веселой, гостеприимной и на удивление щедрой, но чаще всего была абсолютно невыносимой.
— Вчера я видела, она вела себя, как диктаторша, как избалованная, невоспитанная девчонка, и удивилась, почему ты до сих пор не уехала от нее, чтобы жить своей жизнью.
Руки Хедвиг дрожали, но она спокойно ответила:
— Если бы я дезертировала, Виви Анн жилось бы еще труднее. К тому же я чувствовала определенную ответственность за Адель. Я переехала к ней, когда она только что овдовела и была тяжело больна. А потом она привыкла, что я всегда рядом с ней. Между прочим, — сказала она со странной иронической гримасой, — я знала, что получу в наследство двести тысяч, и оставалась на своем посту, ведь это деньги немалые.
Подобная откровенность озадачила меня. Быть может, она таким образом хотела скрыть свой страх? И это испугало ее? Вряд ли она испугалась за себя, тогда она не стала бы говорить о своей неприязни к сестре и о наследстве…
Воспользовавшись словоохотливостью Хедвиг, Кристер спросил ее о размере состояния Адели. Но точной суммы Хедвиг не знала.
— Во всяком случае, больше двух миллионов.
— И кроме вашей доли все остальное принадлежит Виви Анн?
— Да, да… — сдержанно ответила Хедвиг.
— А ваш брат… Аларик? Он ничего не получит?
— Не-е-е-ет, вряд ли. Но наверняка сказать не могу.
Тон ее ответов становился все более сдержанным и холодным. Неужели мы близки к разгадке?
Кристер быстро перевел разговор на злополучный ужин:
