— Давайте выясним все вопросы, — трезво, по-деловому предложил он. — В какое время в субботу у вас, фрекен Ренман, произошло столкновение с фру Ренман?
Ее темно-карие глаза стали огромными от едва сдерживаемой истерики, но она, овладев собой, послушно ответила:
— Где-то до полудня. Пожалуй, в одиннадцать или в двенадцать часов. Во всяком случае, до ланча, потому что мы едим в половине первого, а я сбежала, не поев.
— А когда Адель Ренман позвонила вам, господин адвокат?
— В тот же день. Как раз перед тем, как я в час дня уходил из конторы.
— Что она сказала?
Адвокат Хеймерсон, казалось, взвешивал, насколько ему следует быть откровенным. В конце концов, повернувшись к Виви Анн, он официально спросил:
— Согласны ли вы, фрекен Ренман, чтобы я рассказал все, что могу рассказать?
Тесно прижавшись к Турвальду, она кивнула:
— Да, разумеется.
Выразительно откашлявшись, адвокат сказал:
— Фру Ренман позвонила мне в состоянии чрезвычайного волнения. Она пожелала, чтоб я как можно скорее явился к ней, захватив ныне действующее завещание, чтобы мы вместе составили новое. Я позволил себе задать тактичный вопрос, серьезно ли то, что произошло. «Мое семейство сводит меня с ума, господин адвокат, — заявила она, — но я позабочусь о том, чтоб оно получило как можно меньше денег, с таким трудом и в поте лица заработанных Карлом Понтусом». Сделанное фру Ренман заявление вообще-то было ошибочным, так как скопил это состояние своим трудом никоим образом не покойный супруг фру Ренман, а ее отец, старик-управляющий Ренман.
— А вы уверены, — спросил Кристер, — что она сказала «мое семейство», а не «моя дочь»?
— Абсолютно уверен!
— Можете ли вы в общих чертах сообщить содержание того завещания, которое она решила изменить?
— По этому завещанию двести тысяч крон наличными получает фрекен Хедвиг Гуннарсон, остальное переходит к ее дочери.
— Наличными? Означает ли это?..
— Это означает, что налог на наследство и налог на имущество, оставшееся после смерти фру Ренман, оплачивается из наследства покойной, так что фрекен Гуннарсон получает свои двести тысяч чистыми.
— А сколько остается после этого фрекен Ренман?
— Так сразу я точно определить не могу. Но речь идет о сумме, составляющей примерно два миллиона крон. Хотя, само собой разумеется, издержки на налоги будут неслыханно велики.
— Как вы полагаете, господин адвокат, если бы фру Ренман успела встретиться с вами вчера вечером, какие последствия могли бы иметь место для двух вышеупомянутых особ?
Голос Хеймерсона прозвучал еще более сухо, чем обычно:
— Несколько росчерков пера, и фрекен Гуннарсон была бы лишена наследства. Наследство фрекен Ренман могло бы, как я уже объяснил, сократиться на половину всего состояния. Остальная его часть, по всей вероятности, пошла бы на благотворительные цели.
Настала почти зловещая тишина.
Турвальд прервал ее, как-то странно пробормотав:
— Иными словами, повезло, что она умерла именно тогда, когда собиралась это сделать.
Однако Кристер Вийк весьма почтительно протянул руку пожилому юристу.
— Благодарю вас за справку. Но мы больше не задерживаем вас, господин адвокат. Похоже, будет дождь, а до города довольно далеко.
Он проводил адвоката до самой лестницы. Когда он вернулся, лицо его было сурово. Но первым в наступление пошел Турвальд.
— Мне кажется, комиссар, пора вам прекратить играть с нами в кошки-мышки. Стало быть, она убита?
Виви Анн на диване выпрямилась, как свеча.
— Убита? — резко спросила она. — Боже мой, о чем ты болтаешь? И кто этот парень, который ведет себя так, будто он тут хозяин?
Турвальд бережно обнял ее.
— Он — комиссар уголовной полиции, дорогая! И, если я не ошибаюсь, шеф государственной комиссии по расследованию убийств.
— Но я не понимаю?..
Вынув с отсутствующим видом трубку изо рта, Кристер дружелюбно сказал:
— Тут и понимать особенно нечего… пока что. Фру Ренман явно отравлена, а Хедвиг Гуннарсон обеспокоена, как бы ее не обвинили в том, что она подала на стол ядовитые грибы. Я обещал помочь ей в небольшом расследовании в этом направлении.
— Но почему она мне ни словом не обмолвилась об этом? — И все также возбужденно добавила: — Что вы обнаружили, комиссар? Само собой разумеется, не небрежность Хедвиг.
— Не-е-ет, — протянул Турвальд.
Но он произнес это слово так, что оно заставило нас обоих — и Кристера, и меня — прислушаться.
— Ты, кажется, сомневаешься? В чем дело?
— Давай, выкладывай!
Турвальд уже раскаивался в своей реакции, но был вынужден продолжать.
— Я вспомнил только, что Виви Анн плохо чувствовала себя на днях, когда ела грибы, которые собрали Хедвиг и Йерк. Разве ты не помнишь?
— Да-а, помню, — чуточку неохотно призналась она. — Это случилось в понедельник. На ланч мы ели омлет с грибами. Но это было вовсе не так, как тогда, когда заболела мама; я почувствовала лишь легкое недомогание, прежде чем мы поехали в город, но потом все прошло. Да и вообще позднее вечером у меня начались месячные, а в таких случаях у меня всегда перед этим болит живот.
Кристер жадно дымил трубкой.
