Мету он больше терзать не стал, а заговорил сам. И состоялся монолог, который мог бы показаться нудным из за большого количества тщательнейшим образом отобранных деталей, если бы мы все время столь интенсивно и болезненно не сознавали, на что он намекает. Я много раз и прежде слышала, как Кристер делал похожие резюме. Он рассказывал о запутанных историях убийств, и я подозревала, что он иногда позволял себе послать своих слушателей по ложному следу, чтобы тем отчетливей подчеркнуть в последнем раунде драматический эффект происшедшего — в ошеломляющей картине разоблачения преступника. Но на этот раз он отказался от всех подобных хитростей. Неприкрашенно, без всяких обиняков он обсуждал то, что произошло здесь, на Разбойничьем озере за несколько волнующих августовских дней.
Так мало-помалу он исключил двух подозреваемых.
А в конце концов неумолимо обличил одного единственного. Убийцу.
— Из обоих смертельных случаев, — медленно сказал Кристер, — смерть Адели Ренман наступила через пять дней после смерти Отти, но все-таки нет ни малейшего сомнения, что первоначально было запланировано убийство Адели. Был разработан план этого убийства, и велась подготовка к нему, обнаруженная Отти, за что ей пришлось пожертвовать собственной жизнью.
То, что причиной была жажда денег, или, если угодно употребить другое выражение, потребность в деньгах, боязнь потерять вожделенные деньги, очевидно. Хотя, разумеется, Адель Ренман была не в меру властна и вызывала раздражение, тем не менее не настолько плоха, чтобы окружавшие эту женщину совершенно не выносили ее. Ведь даже ее брат, тот, у кого были самые большие основания ожесточиться против нее, общался с ней почти добровольно.
Теперь вы знаете, что в течение лета фру Ренман много раз грозила изменить свое завещание. В субботу, в тот самый день, когда ее отравили, она даже решила, как можно скорее, встретиться со своим адвокатом по поводу завещания. Вопрос этот непосредственно касался двух лиц: Хедвиг, которой грозило абсолютное лишение наследства, и Виви Анн, которой могло достаться значительно урезанное состояние. Косвенно эта угроза, естественно, наносила удар и их достопочтенным женихам. Что касается Аларика и Йерды, они не были упомянуты в первоначальном завещании, а возможные выводы, которые они извлекли бы в случае кончины Адели, зависели от отношения к ним и доброй воли Виви Анн. И то, что они, руководствуясь столь смутными основаниями, совершили два зверских убийства, казалось мне нелепым с самого начала.
Как известно, Адель Ренман была убита с помощью отвара сморчков и оранжевых или красных мухоморов. Кто угодно из шестерых мог собрать грибы и приготовить ядовитые напитки, хотя снова менее вероятно, чтобы Аларик Гуннарсон посвятил себя подобным занятиям. Кто угодно мог также украсть хрустальный флакончик с его обычного места в комоде, но я не понимаю, зачем кому-либо из супругов Гуннарсонов было это делать. В случае, если бы Аларик или Йерда замыслили преступление, это было бы весьма опрометчиво. Или, во всяком случае, они бы поостереглись столь небрежно выбросить после убийства флакончик с остатками опасного яда на дне. В таком случае они могли бы с таким же успехом оставить свою визитную карточку на трупе Адели.
Кристер Вийк на минуту замолчал, и слышно было лишь, как потрескивает огонь. Турвальд обнял Виви Анн, а она уткнулась лицом ему в плечо. Хедвиг была ужасающе бледна. Йерк полулежал в кресле с закрытыми глазами.
Один из них… Один из них…
Кристер тоже откинул голову назад и, казалось, читал какие-то тайные письмена на потолке.
— Перехожу сразу же к тете Отти. И хочу сначала попросить вас обдумать ряд вопросов. Почему ее убили? Почему она отменила поездку? Почему позвонила окружному полицейскому? Почему сказала Мете, что все еще хуже, чем она предполагала? Почему рассказала о бутылке, стоявшей в синем шкафу?.. Единственный ответ, который мне удалось получить на все эти вопросы, следующий: она обнаружила нечто, окончательно убедившее ее в том, что некто намеревается убить Адель Ренман. И думаю также, мне известно, что она обнаружила. Мета признает, что, судя по голосу, Отти была расстроенна и взволнованна, когда говорила с ней по телефону несколько минут в понедельник вечером после восьми. Но я никак не могу связать ее последнюю реплику со сложившейся ситуацией. Фея и Эйе истолковали эту реплику так, что она будто бы намекала на бутылку со смородинной наливкой, которая якобы стоит в угловом шкафу. Но подумайте сами, считаете ли вы правдоподобным, что крайне взволнованная старая дама, отнюдь не алкоголичка, говорит незнакомой семнадцатилетней девушке: «Это гораздо хуже, чем я предполагала, когда писала письмо, и я не знаю, что мне делать. Но если с вами что-нибудь случится, когда вы приедете туда — убийство или еще что-то ужасное, — вы всегда сможете подкрепиться моей наливкой».
Нет, я убежден, что конец фразы надо истолковать так:
«Если со мной что-нибудь случится, бутылка стоит в синем шкафу».
