Без слов, с хыканьем, разорвавшим грудь, Павел бросил себя на Кравцова, когда тому оставалось метра три до парня в кожаной куртке, и сбил на асфальт. Из правой руки Кравцова вылетело что-то серебристое, похожее на птицу, перевернулось несколько раз в воздухе и со звоном ударилось о бордюрный камень.
— Отдай нож! — заорал Кравцов и, по-черепашьи выкарабкиваясь из-под Павла, потянулся в сторону, где упало его единственное оружие.
— Что?! В чем дело?! — только сейчас обернулся парень в вареной кожаной куртке, сорвал с коротко остриженной головы наушники и стал пятиться к «Мерседесу», не в силах оторвать взгляд от барахтающихся людей.
— Пу…пусти, гад… пу…пусти, — хрипел Кравцов.
Он уже на метр протащил на себе врага, но самого врага как бы и не ощущал. Во всем мире для него существовали теперь только три вещи: он, нож и парень в вареной кожаной куртке.
— Уб…бью, все равно уб…бью, — обещал он этому парню.
А тот, уже поняв, что дерутся не пацаны-наркоманы, а два здоровых мужика, И при этом один обещает кого-то убить, спиной ткнулся в холодный металл машины, нащупал в кармане пульт, нажатием кнопки снял сигнализацию и под взвизг «Мерседеса», освободившегося от своего электронного сторожа, рванул на себя дверцу.
— Ты чего?! — подбежали оба офицера наружки и, еле оторвав Павла от Кравцова, поставили его на ноги.
— Он убил мою жену! — с криком бросился в сторону «Мерседеса» Кравцов и ударил с замаха по стеклу со стороны водителя.
Автомобиль беззвучно тронулся с места и, за пару секунд набрав нешуточную скорость, вошел под визг шин в левый поворот и вылетел со двора дома культуры на шоссе.
— Держите его! — показал Павел на Кравцова.
Офицеры «наружки» ему вообще не подчинялись. У них и звания-то были повыше, чем у него. Но в голосе Павла звучала такая надрывность, что они с исполнительностью солдат первого года службы бросились к Кравцову.
А тот уже никуда не бежал и даже не сопротивлялся. Когда двое гирями повисли у него на плечах, он не стал вырывать руки. Он только стоял и отчаянно, одним горлом, рыдал. В свете уличных фонарей слезы на его щеках смотрелись шрамами. Их толстые линии тянулись от глаз к подбородку и вот-вот должны были распороть шею.
Подобрав нож, Павел прихромал к Кравцову и, неприятно ощущая, как дергается от каждого произнесенного слова зуб, укорил:
— Зачем ты так?.. Ты знаешь, сколько за покушение дают?.. Знаешь?..
— Ну и тесак! — удивился водитель. — Им только кабанов закалывать!
— Он… он… в ку… куртке… супругу мою… когда она… сбил на ма…машине…
— С чего ты взял, что он жену твою… — так и не договорил вопрос Павел.
Ему за секунду вдруг стало жарко до боли в висках.
— Ты откуда?.. Ты прочел? — вдруг понял он, почему возле самого обычного дома культуры появился Кравцов.
Горло у того под двумя складками жира все сотрясалось и сотрясалось в рыданиях, но рот упрямо не выпускал звуков, будто решил навеки оставить их внутри.
— Потащили его в отделение! — предложил водитель. — Улика на месте. Там разберутся.
— Не нужно никуда тащить, — внятно и строго произнес Павел. — Я отведу его домой.
— Так ты его знаешь?
— К сожалению, да.
— А чего тут у вас? — вместе с толпой малолеток подошел к Кравцову долговязый.
У него было наглое лицо и очень испуганные глаза. Он оглянулся на ночное шоссе, проглотившее «мерс», и спросил с видом человека, который теперь остался во дворе на правах хозяина:
— Может, телохранителей из рейв-клуба вызвать?
— Не нужно, — зло ответил Павел и под руку повел Кравцова со двора.
Тот подчинился как ребенок, хотя и шел не лучше ребенка, только-только научившегося ходить.
Длинный нож в боковом кармане куртки Павла лежал неудобно. Казалось, что он и не в кармане вовсе, а уже у него внутри, в теле.
Сержант-конвоир тяжко шлепал каменными подошвами за спиной Андрея и упрямо мычал. Возможно, этот стон казался ему песней, но таких жутких песен еще не придумали на земле, и Андрей не хотел, чтобы она все-таки была исполнена полностью.
— Ты помолчать не можешь? — обернулся он к сержанту.
— Иди-иди, убивец! — прикрикнул конвоир, и его округлое лицо враз стало пунцовым.
— Ты чего сказал?!
— Иди-иди!
Они стояли в полуметре друг от друга и, если бы не люди, грохочущие в коридоре чем-то железным и противным, Андрей бы бросился на охранника и вцепился ему зубами в шею. В короткую, похожую на сосновый пень, шею конвоира. Он потянул цепь наручников за спиной, и металлические кольца еще злее впились в кожу. Наручники были заодно с охранником, и от этого он ненавидел их еще сильнее.
— По-о-осторонись! — потребовали от Андрея и сержанта сбоку.
— Иди-иди, — намертво зазубренную фразу повторил охранник. — Не видишь, людям мешаем…
Что-то большое и твердое наплыло сбоку на Андрея, толкнуло в плечо, и он, подчиняясь ему, сделал шаг в сторону, но не назад. Он не отступил от конвоира, не сдался. Мимо, раскачиваясь, проплыл металлический шкаф. В таких громадинах обычно хранятся документы, которые не доросли по уровню до сейфа.
— Ты полки вынул? — с натугой спросил один из грузчиков, согнувшихся над тяжестью шкафа.
