— Собака хароший, умный, золотой…
Глаза Розовски готовы были вылезти из орбит.
— Ну что, я правильно говорю? — спросила Офра, вновь переходя на иврит.
— Правильно, но почему…
— У нас на улице поселилось много репатриантов из России. Теперь все бродячие собаки понимают русский язык. Что я, глупее их, что ли?
— Офра, девочка, — торжественно сказал Розовски. — Обещаю тебе прибавку к жалованию при первой же возможности, но только дай мне честное слово, что клиенты не узнают о твоих способностях к языкам.
— Да? — Офра фыркнула. — Прибавка будет так же, как шоколад, обещанный вчера?
— Будет, будет, клянусь…
— Ладно, — Офра сменила гнев на милость. — Так и быть. Звонил Алекс. У него есть что-то интересное. Или кто-то интересный, я не совсем поняла. Он просил, чтобы ты, когда придешь, дождался его и никуда не уходил. И не уезжал! — добавила Офра многозначительно.
— Замечательно, — пробормотал Натаниэль, отпирая дверь в кабинет. — Непременно дождусь. Что еще?
— Еще звонил Габриэль. Будет завтра. Всю информацию по Кирьят-Малахи он спрятал в сейф в твоем кабинете — видеокассета, магнитофонная запись и фотографии с пленкой. Но отчет у него с собой, он привезет завтра с утра в контору. Сказал, что хочет завтра же закончить все свои дела. Он договорился с профессором насчет работы.
— Информацию?.. Ах да, конечно, — вспомнил Розовски. — Это наше новое дело отшибло у меня память. Значит, Габи договорился. Молодец. С него вечеринка. — Он повернулся к Баренбойму. — Входи, Володя. — У него язык не поворачивался назвать Баренбойма «волком». Даже на иврите. — Так что ты хотел мне сообщить?
Баренбойм мгновенно посерьезнел.
— Ты спрашивал, не были ли связаны Ари и Шмулик?
Розовски не спрашивал, но жест, которым он поощрил Баренбойма на дальнейший разговор, можно было принять за согласие.
— Так вот, — Баренбойм понизил голос. — Был я как-то в Кесарии… то есть в Ор-Акива, у родственников. Недавно приехали, занесло их в эту дыру. Гуляли с ними… в шабат, стало быть.
— Точно? — Розовски весь обратился во внимание. — Именно в шабат?
Баренбойм удивленно посмотрел на него:
— А где я возьму другое время? Я ведь кручусь целыми днями, ты даже не представляешь, Натан, если я сейчас что-то имею, сколько мне это стоит здоровья, и нервов, и всего…
— Ладно, ладно, я верю, рассказывай. Значит, в шабат ты гулял по Ор-Акива…
— Нет, это родственники живут в Ор-Акива. А гуляли мы по Кесарии. Приятное место, красивое. Ну, и посмотреть приятно, как люди устроились. Да… — Он замолчал, стараясь припомнить поточнее. Натаниэль его не торопил.
— Ну вот, — снова заговорил Баренбойм. — Идем, посмотрим на эти виллы… Между прочим, в России сейчас есть не хуже, а даже лучше, и не только для обкомовцев..
— Ты хочешь сказать, что в Кесарии живут обкомовцы? — с серьезным видом спросил Розовски. Баренбойм оторопело на него уставился.
— Что?.. При чем тут… Я просто хочу сказать, что раньше в Союзе шикарные виллы имели только обкомовцы, а сейчас, если зарабатываешь нормально, тоже можешь иметь.
— A-а… Ну-ну. И что же Кесария?
— А то, что мы проходили мимо виллы Розенфельда как раз тогда, когда он из нее выходил.
— Ари?
— Нет, при чем туг Ари? Если бы Ари, я бы не удивился.
— А ты удивился?
— В тот раз нет, — честно ответил Баренбойм. — А сейчас — да.
— Чему именно? — спросил Розовски.
— Так ведь с виллы Ари выходил Шмулик Бройдер, собственной персоной! — торжествующе завершил рассказ Баренбойм.
— Ты уверен?
— Конечно.
— Та-ак… — Розовски помрачнел. После всех сегодняшних событий ему вовсе не улыбалось навесить на себя еще и расследование обстоятельств гибели Шмулика. А судя по всему и особенно — по рассказу Баренбойма, без этого не обойтись. Он спросил: — Когда это было, не помнишь?
— Почему не помню? Помню — в день рождения моей племянницы Вики. Она и живет в Ор-Акива.
— Замечательно. А поточнее? Видишь ли, — произнес Натаниэль с абсолютно серьезным выражением лица, — я и собственный день рождения не всегда вспоминаю, а твоей племянницы — тем более.
— В мае. Шестнадцатого мая этого года.
Четыре месяца назад. Тогда же Розенфельд внес в страховой договор пункт о смерти в результате убийства. Что было четыре месяца назад? Розовски пометил в ежедневнике. Надо выяснить, чем занимался президент «Интера» весной. Он черкнул вверху страницы: «Срочно», поставил восклицательный знак и трижды подчеркнул. Многовато заметок появилось в этом разделе за сегодняшний день.
— Ну что? — спросил Баренбойм. — Я прав? Есть между ними какая-то связь?
— Н-да-а… Ныне покойные хорошо знали друг друга, ходили друг к другу в гости и пели хором веселые кладбищенские песни… — задумчиво произнес Натаниэль. — Ты прав, прав. Ты мне очень помог.
— Что ты, Натаниэль, не о чем говорить, — полыценно улыбнулся Баренбойм.
Дверь отворилась, в кабинет вошел Алекс.
— Можно?
— Садись, рассказывай.
Алекс выразительно покосился на Баренбойма. Тот немедленно поднялся.
— Мне пора, Натаниэль, — он протянул руку Розовски. — Рад был помочь. Тете Сарре привет.
— Обязательно. Пока, Володя.
Когда дверь за Баренбоймом закрылась, Алекс уселся в кресло напротив шефа.
