— Так и не гоните мне эту баланду про детей. Никто не заставляет вас иметь детей. Вы когда-нибудь слышали о пилюлях? Боже мой, люди умели планировать семью за двадцать, за тридцать лет до вашего рождения. — Голос Уэксфорда стал резче, когда он обратился к своей любимой теме. — Иметь детей — это привилегия, это радость, по крайней мере так устроено Богом. Если я еще раз увижу, как вы бьете своего мальчика по голове, я напущу на вас весь совет графства, понимаете? Вы проклятое животное, Келлем, без животных инст… Ох, да что пользы говорить? Какого черта вы загромождаете мой офис, отнимаете у меня время? Прекратите все эти всхлипы и расскажите мне, что случилось той ночью. Что случилось, когда вы оставили Хаттона и Пертуии на мосту?
Полиция Стамфорда обещала Вердену оказать любую помощь, какую только сможет, и они сдержали слово. Сержант и констебль поехали с ним в Моэт-холл и сорвали замки с двух сараев.
Внутри на бетонном полу они нашли масло и отпечатавшиеся на нем следы шин грузовиков. Кроме этого, им не удалось обнаружить никаких признаков занятий, вызывавших бы подозрение. Правда, в углу валялись две смятые картонные коробки. Обе из-под консервированных персиков.
Верден подошел к порогу и посмотрел на пустынный двор. Так ясно, будто он их видел, инспектор представил украденные грузовики, въезжавшие во двор. Широкие двери сарая открываются для них и закрываются за ними. Макклой и два парня разгружают их и складывают здесь товар. Похлопывая их по спине и довольно посмеиваясь, Чарли Хаттон, заходит в дом, чтобы выпить и перекусить перед тем, как отогнать грузовик и где-нибудь его бросить.
Келлем встал и подошел к окну. Он съежился, словно ожидал, что Уэксфорд сейчас прикажет ему сесть на место. Но тот молчал.
— Он без конца в «Драконе» размахивал этими деньгами и потом всю дорогу, пока шли до моста, говорил о них. — Келлем все стоял у окна, уставясь на улицу, по которой они шли с Хаттоном и Пертуии. — Пертуии сказал, чтобы я подождал Чарли Хаттона, — продолжал Келлем. — А я не стал ждать. Боже, меня уже тошнило от него и его денег. — Он провел рукой по жидким, цвета пакли волосам. — Ну, я уже говорил вам, я не очень-то хорошо себя чувствовал, когда шел по тропинке в темноте.
Потому что ты представлял, что ждет дома тебя и что ждет Хаттона, подумал Уэксфорд. Снизу не доносилось ни звука, только однотонное постукивание капель. И на Келлема, и на сплетение темных ветвей спокойно смотрела сверху галактика с бесчисленным множеством звезд. Жадность и зависть высушили сердце человека.
— Вы подождали его?
— Никого я не ждал, — с жаром возразил Келлем. — Почему я должен ждать? Я ненавидел его до самых кишок. — Уэксфорд попытался вспомнить, сколько прошло времени с тех пор, как кто-нибудь делал в его кабинете столько опасных для себя признаний и за такое короткое время. Келлем взорвался от возмущения. — Меня вырвало. Вывернуло под деревьями. Могу вам сказать, я почувствовал кровь. Я не привык к виски. Пиво — это для меня.
— Вы там были не один, — резко перебил его главный инспектор. — Что случилось потом? Вы слышали, как подходит Хаттон?
— Я его все время слышал. Слышал, как он свистит где-то далеко позади. Он насвистывал дурацкую старую песенку о человеке, который боялся в темноте идти домой. — Уэксфорд перехватил взгляд бегающих глаз Келлема. Тот быстро отвел их в сторону, заморгав покрасневшими веками. Понимает ли Кел-лем, как чудовищны его слова, или он совершеннейший болван? Только полностью лишенный воображения человек не впал бы в благоговейный страх и ужас от случившегося.
Верден, слышавший, как они распевали эту песенку, запомнил ее и повторил своему шефу. «Мейбл дорогая, в парке грабят…» Что дальше? Что-то о том, мол, тут нет места, похожего на дом, но он не мог идти домой в темноте. Теперь пришла очередь Уэксфорда вздрогнуть. Несмотря на свой опыт и возраст, он не мог сдержать смертельного ужаса, пронзившего его.
— И тут это случилось, — вдруг дрожавшим голосом проговорил Келлем. — Свист прекратился, и я услышал какой-то звук. — Келлем не обладал способностью описывать пережитое, он пользовался несколькими прилагательными и банальными непристойностями вроде как чмокание, когда засорилась раковина. — Ну, ох, Господи, это было ужасно! Мне стало так чертовски плохо… Ну, потом я чуть оклемался и пошел назад. Я испугался. Там жутко было, ни черта не видать, и я… споткнулся об него. Он лежал на тропинке. Я чиркнул спичку. У Чарли вся голова была разбита. Я перевернул его и испачкался в крови. — Слова у него цеплялись за язык, и он почти нечленораздельно бормотал себе под нос. — Не знаю, что нашло на меня. Я сунул руку ему под куртку и вынул бумажник. В нем было сто фунтов, только сто. Он был еще теплый…
— Но он был мертв? — Уэксфорд с брезгливостью смотрел на Келлема.
— Не знаю… не знаю… Боже, да, он был мертвый. Он должен был быть мертвым. Что вы хотите сделать со мной? — Келлем сжал голову руками, плечи у него тряслись. Уэксфорд грубо схватил его за куртку и встряхнул так, что дернулась голова.
