Мы с моими перезревшими учениками долбили спряжение и правописание, уроки они делали с завидным прилежанием, и только с одним я не могла бороться — с немыслимым количеством заседаний.
Вскоре из учительницы иврита я превратилась в ведущую протоколы собраний, и моим работодателям всегда требовались протоколы на двух языках — русском и иврите. Я не роптала, просто иногда было сложно придавать той чуши, которую будущие народные избранники выдавали вслух, видимость деловых предложений.
Не знаю почему, я остановилась и внимательно посмотрела на Михаэля.
— Валерия, мне очень интересно то, что вы рассказываете.
Он ободряюще кивнул, и я продолжила:
— Я совсем оставила преподавание — переводила на иврит и на русский различные письма, лозунги. Было даже открытое письмо нынешнему вице-мэру. Руководитель местного партийного центра, который сам хотел занять это место, обвинил его в том, что тот переманивает голоса репатриантов, обещая им молочные реки и кисельные берега.
Михаэль засмеялся:
— Нет, здесь говорят о земле, текущей молоком и медом.
— Согласна. Но вы посмотрите, выбрали обоих, и эти непримиримые враги сейчас вместе заседают в муниципалитете Кирьят-Шенкина.
— Такова суровая правда жизни и ничего не попишешь, — вздохнул следователь.
Отпив из высокого бокала немного опавший Капуччино, он задал мне следующий вопрос:
— Скажите, Валерия, у вас сохранились копии переводов, которые вы делали для партии?
— Не знаю, часть, конечно, находится в моем компьютере на работе, но многие небольшие документы я переводила прямо в штабе, на ходу. Это же были лозунги, которые не требовали печати.
— Нет, речь идет не о них.
— А что, собственно говоря, вы ищете?
— Знаете, у меня возникла безумная мысль: может быть, среди тех документов, которые вы переводили, найдется ниточка, ведущая к убийствам в кибуце.
Мысль действительно была безумной. Какое отношение могли иметь эти предвыборные баталии к убийству выходца из Алжира и рускоязычного музыканта? Но почему не помочь, если Михаэль просит.
И я ответила:
— Хорошо. Когда вам нужны эти документы?
— Если можно, я съезжу с вами на вашу работу и перепишу на дискету. У вас найдется лишняя?
— Поехали.
Файлов набралось около двадцати. Это все были письма, предвыборные материалы. Михаэль перекопировал их на дискету, поблагодарил и откланялся. А я осталась сидеть напротив включенного компьютера.
И тут мне пришло в голову, что, может быть, стоит очистить память моего Пентиума от разного хлама, накопившегося за время работы. Процесс был нудный и вечно откладываемый на потом, но я решительно за него взялась.
Каждый файл, прежде чем стереть, я открывала и просматривала. Если это был черновик перевода, то я его ликвидировала, а если уже законченный документ, то архивировала.
Один файл, с названием «restoran», привлек мое внимание. Это был проект проведения предвыборной кампании в различных залах торжеств и, в частности, в зале ресторана «Малахит». Ответственным за сбор в этом помещении был некий Рафаэль Сагеев. Дальше шли названия других залов и имена других ответственных, но их я не знала. А вот Рафаэль из «Малахита» был мне знаком по рассказу Рона.
В конце документа шло резюме: не подходит по причине высокой стоимости аренды.
Вдруг вновь раздался звонок, и опять это была Тамара:
— Валерия, куда ты пропала?
— У меня были дела, извини, — странно, зачем я еще извиняюсь?
— Когда ты приедешь?
— Скоро. Может быть, через час.
— Буду ждать.
Тамара уже собралась положить трубку, когда я спросила:
— Тебе знаком такой парень по имени Рафаэль Сагеев?
— Нет, а что? Кто он такой?
— Он работает в ресторане «Малахит» барменом.
— A-а, Рафик. Ну конечно. Йоси же с ним договаривался…
— О чем договаривался?
— Ну…
— Ладно, дома расскажешь, а сейчас еду к тебе. Говори адрес.
Положив трубку, я подумала, что игра в горячо-холодно начала уже немного припекать.
Выводя машину на трассу, я вспомнила тот единственный раз, когда видела Рафаэля Сагеева — в день празднования победы на выборах.
Партийное начальство решило отметить ее широко, хотя вместо обещанных семи мест получили только пять. Мы с Денисом сидели за столиком, неподалеку от стойки бара, и я буквально залюбовалась четкими и быстрыми движениями бармена. Он ловко орудовал шейкером, подливал туда разноцветные жидкости, бросал кусочки льда, и при этом с его губ не сходила улыбка. В сочетании с тонкими усиками она выглядела, как нарисованная. Рафаэль часто выходил из-за стойки, чтобы поднести коктейль одному или другому партийному бонзе. Подобострастно наклонялся так, что его ермолка плыла параллельно полу. Стой, Валерия, ведь и на убийце тоже была ермолка. Хотя кого в Израиле удивишь этими шапочками?..
До Кирьят-Шенкина я доехала за двадцать минут. Еще десять ушло на то, чтобы найти дом Тамары, и вскоре я уже звонила в ее дверь на четвертом этаже.
— Входи, — Тамара широко распахнула дверь, — я детей кормлю, садись за стол.
— Нет, спасибо, я не голодна.
— Как тебе нравится, Валерия, — возмущенно сказала она на ходу и туг же, не меняя тона, прикрикнула на детей: «Почему не едите?»
