— Еще один! — воскликнул трактирщик, завидев Рено. — Клянусь бородами всех лжепророков, сегодняшний день принесет мне состояние! Садитесь, сударь, поближе к очагу, тепло нынче слишком редкая штука, чтобы пренебрегать им. Что изволите откушать? Могу предложить прекрасные печеные желуди. В этом году необычайный урожай желудей. Вся округа собирает желуди, а мельник Огюст делает из них муку. Можете также получить желудевые лепешки.
Хозяин вышел и вскоре вернулся с противнем, полным горячих, лопнувших на огне желудей.
— Жена жарит их там, — объяснил он. — Готовить на виду у всех стало опасно.
Рено и монах подсели к противню и начали разламывать коричневые, подгоревшие скорлупки.
Входная дверь хлопнула, в трактир ввалился еще один гость. Это был мужик огромного роста с редкой черной бороденкой на плутоватом лице. Выражение лица так не вязалось с мощной фигурой, что казалось, будто к плечам богатыря приставлена чужая голова. Вошедший был одет в просторную суконную куртку и штаны, подшитые в паху кожей.
— А, Пети! — радостно вскричал хозяин. — Откуда ты таким франтом?
— Из города, — ответил крестьянин, придвигаясь к огню.
— Что ты там потерял? — спросил трактирщик.
— Зерно идет по пятнадцати монет за меру, — проговорил крестьянин, не слушая его. — Но никто не продает. На площади кричат приказ магистрата, чтобы не смели прятать излишки, а везли их на рынок. А откуда они? Все вымокло еще весной, я не собрал даже семян.
— Прогневали Господа… — вздохнул монах. — «Был голод на земле во дни Давида три года год за годом».
— За кочан капусты дают три медяка, — сообщил крестьянин.
— Кому теперь нужны деньги… — пробурчал трактирщик.
Он вышел и вернулся с четырьмя большими кружками.
— Пейте, — сказал он. — Я угощаю. Здесь вино. Вино еще осталось. Оно нас переживет.
Рено приоткрыл металлическую крышку и осторожно понюхал. Вино было темно-красным, совсем не таким, как дома. Сладости в нем не чувствовалось вовсе. Оно терпкой струйкой стекало в пустой желудок, заставляя его сжиматься.
— В городе сегодня сожгли ведьму, — рассказывал крестьянин. — Узнали, что она насылала дождь.
— Это толстуху-то Мариетт? — спросил трактирщик. — Да она такая же ведьма, как я апостол Петр!
— А я говорю — она ведьма! — крестьянин ударил кулаком по краю стола, так что кружки подпрыгнули, звякнув крышечками. — Я уверен в этом, как в самом себе! Это была мокрая ведьма. Подумать только, третий год льют дожди, урожаи вымокают на корню, все мрут с голоду, от людей одни тени остались, а эта баба разжирела, как сентябрьский боров! И добро бы была богачка, у которой припрятан хлеб, нет, нищенка, рваная шкура! Вот и спрашивается, откуда в ней такая толщина, если она не ведьма? Она насылает дождь, чтобы вся земля обратилась в болото.
— А я думаю, у старухи была водянка, — сказал трактирщик. — Она часто начинается с голодухи.
Крестьянин потер лоб, соображая, а потом выдавил:
— Если и вправду водянка, то ей все равно скоро помирать. А так она на небо попадет, — он затряс кудлатой головой, отгоняя непрошеную мысль, и уже другим тоном продолжал: — Все-таки она мокрая ведьма. Я видел все своими глазами. Ей стянули руки за спиной и приковали к столбу длинной цепью. Огонь разгорелся с одного конца, она убежала на другой и все дергала цепь и кричала совсем по-человечески. А вот когда и там заполыхало, то она завыла так, что я сразу понял, кто она. И забегала, и забегала, а сама все воет. Выскочила туда, где пламени уже нет, зато там уголь жарче, чем в аду; она туда прибежала и давай прыгать как лягушка, а сама все воет, но уже не громко и с хрипотцой. А как упала, то угли вокруг погасли, сколько в ней воды было. Через час все еще шипела. Так и не сгорела, только вроде как сварилась. А вы говорите — не ведьма!
Трактирщик с сомнением покачал головой.
— Может, оно и так, — сказал он, — и сожгли ее правильно, меньше голодных будет, но, думается, беда не в этом. Сам посуди, надо ли дьяволу на нас такое насылать? Когда всего было вволю, то грешили больше. Огонь горел не на площади, а в моем очаге. Черти с решетки купались в пламени, на них капал жир от жаркого. А теперь черти такие же голодные, как и мы. Значит, нечистая сила не виновата в наших бедах.
— Кто же тогда? — с угрозой спросил крестьянин.
— Сейчас покажу, — трактирщик встал и вышел, прикрыв дверь.
— Голод насылается Господом в наказание за наши грехи, особенно за несоблюдение постов, — вполголоса сказал монах.
— Нам и в сытые годы не больно скоромничать приходилось, — проговорил Пети.
Вернулся хозяин. Он уселся и положил на стол перед собой большую, грубого чекана медаль.
