Зоя Алексеевна показала Валентине самодельное примитивное, но, очевидно, вполне стре.»1яющее устройство, похожее с виду на толстую авторучку.
— Племянник сделал. Ты, говорит, тетя, хоть и не боишься ничего, а на-ка тебе на всякий случай… Вот тут отогнешь, тут нажмешь, и — выстрел. Я взяла, потому что уже боялась…
— Надеюсь, вы не… стреляли? — спросила Валентина, рассматривая «авторучку». — Этой штукой можно запросто убить человека…
— Пока не стреляла.
Немного перекусив на кухне и на эти несколько минут забыв о главной теме своей беседы, они прошли в большую комнату, обсудили цвет обоев, портьеры — кстати, плотно закрытые, посмотрели новые книги, и только после этого Зоя Алексеевна повела Валентину в спальню. Это была маленькая комнатка, и окно в ней так же зато ражи-вали плотные шторы. Зоя Алексеевна посадила Валентину на единственный здесь стул, а сама села на кровать. Видно было, что она еще не переступила через ту черту, за которой начинается настоящее откровение, что какая-то незримая сила старается удержать ее от этого, и не просто удержать, но и сковать ее волю, подчинить кому-то или чему-то неведомому ее поступки. Валентина это почувствовала.
— Зоя Алексеевна, прошу вас — не останавливайтесь на полпути. Сейчас я вам помогу. Вы это — будем называть это просто это — видели со стороны? В чьей-то квартире? На улице? В подъезде? В каком-то учреждении?
— Ох, Валечка, нет. Здесь видела. Дома, — как-то просто и буднично сказала Зоя Алексеевна.
— Дома? Как? Это было… у вас? Ваши гости повздорили?
Зоя Алексеевна с какой-то тихой полуулыбкой отрицательно покачивала головой. И тут до Валентины дошло.
— Господи! Я ведь догадалась, почему вы меня именно сюда привели! Окно! Вы все видели в окно!
Валентина хотела броситься к окну, но Зоя Алексеевна ее удержала:
— Не надо! Поверьте, это… опасно.
— Мне бы и раньше можно было понять! Ведь те ваши окна, кухни и большой комнаты, смотрят во двор. А это — на соседний дом, он совсем рядом. Окна в окна. Если мы везде выключим свет, то можем открыть здесь штору, и… восстановить всю картину, а? Впрочем, нет. Там тоже смогут все восстановить, так сказать.
— Да. Я тоже так думаю. Поэтому и согласилась взять чужие ключи. От соседской квартиры. Соседка уехала, просила цветы поливать.
— Замечательно! Этажом или двумя выше?
— Одним.
— Так вперед!
Обе женщины осторожно, оставив свет в комнатах, вышли в коридор, поднялись на этаж и без труда вошли в чужую квартиру.
— Не зажигайте света. Только вам придется меня вести, — попросила Валентина. — Надеюсь, днем вы шторы оставили приоткрытыми, чтобы сейчас ничем не привлекать внимания, если за окнами следят?
— Правильно надеетесь.
Они ощупью пробрались в такую же, как у Зои Алексеевны, спальню, медленно, осторожно подошли к окну. В доме напротив уже мало где горел свет. В темноте же рассмотреть, что делалось за окнами, было совершенно невозможно. Единственно что удалось увидеть Валентине — это огромное зеркало в окне второго этажа. Оно сияло так близко, будто было вставлено не в шкаф, а прямо в оконную раму. Зоя Алексеевна заметила, что заинтересовало Валентину, руки ее задрожали.
— Я правильно смотрю, Зоя Алексеевна?
— Правильно, Валечка.
— Но как же он… убил, если видел, что это могут заметить из окон напротив?
— А он и не делал это перед окном. Валюша, он убил ее — свою бывшую жену — вон там, в уголке, задушил шарфиком газовым — длинным таким, розовым. Она его вокруг шеи закручивала, собиралась с ним идти куда-то. Вот и ушла…
— А вы… О, дело тут в зеркале, да?
— Да. Шкаф был полуоткрыт. И все это отразилось в зеркале. Тут зайчик сыграл свою роль.
— Какой зайчик?
— Солнечный. Я как раз у окна сидела, писала, а этот зайчик из зеркального шкафа отражался — представляете? — вон на том щите, где реклама, видите? — а оттуда — ко мне, ходил у меня по бумаге — туда-сюда. Ну, я и посмотрела, в чем дело. И увидела. Я все увидела. Он как-то очень легко и быстро ее задушил. Сзади скрутил этот шарфик… Я знаю, что вы сейчас спросите — почему я не кричала, ведь, может, ее можно было спасти… Но поверьте, тогда я не знала, что это убийство. У него были такие изящные движения, как в… балете. А когда она упала, а он обернулся…
— То понял кое-что… про зеркало.
— Думаю, что да.
— А вас он уже видел?
— Да. У нас ведь в подъезде висит список жильцов. Все просто. Да мы и раньше были знакомы — я много лет курировала самодеятельность, а он все пытался поставить какие-то танцы, балетные номера суперсовременные, — кажется, что-то восточное. И музыку для этого особую написал или хотел написать, не помню… Но это все и неважно. Все думают, что она сама себя задушила… Закрутила вокруг шеи шарфик и наступила на его конец… На похоронах даже сравнивали ее смерть со смертью Айседоры Дункан — помните, ее длинный шарф попал под колесо автомобиля, в котором она же и ехала…
— Я слышала, что подозревали самоубийство…
— Да. Но следствие, кажется, уже закончилось. На него не пало подозрений — они жили порознь, хотя и не были разведены.
— Но зачем он это сделал? В чем смысл?
