— Интересно, что сделала бы Энн? — беспомощно произнес Марголис. — Уехала, оставила меня в мусорной куче. Это совсем не в ее духе.
Быстро теряя запасенное терпение, Верден сказал:
— Если для меня ничего нет, я поехал в Сьюингбери, сержант. При желании можете сопровождать меня, Дрейтон.
— Никаких сообщений для вас нет, сэр, — ответил Кэм. — Но я слышал, что Обезьяна Мэтьюз на свободе.
— Да, я так и думал, — сказал Верден.
В машине стоял мощный обогреватель, и Верден даже немного жалел, что до Сьюингбери не пятьдесят миль, а всего пять. Когда Дрейтон свернул на Кингзбрук-роуд, лобовое стекло уже успело запотеть.
— Кто такой Обезьяна Мэтьюз, сэр? — спросил констебль, проезжая мимо дорожного знака, отменявшего все ограничения, и поддавая газу.
— Вы ведь у нас совсем недавно, верно? Обезьяна — негодяй, вор и мелкий мошенник. Его посадили год назад за попытку учинить взрыв. Так, по мелочи, крошечной бомбочкой. Ему уже за пятьдесят, страшен как смертный грех. Вместилище всех людских слабостей, включая волокитство.
— Вас послушать, так он и не человек вовсе, — без улыбки ответил Дрейтон.
— На вид — что твоя обезьяна, — резковато проговорил Верден. — Если вы — о внешности.
Инспектор не видел причин превращать обмен служебными сведениями в приятельскую беседу. Он считал, что Уэксфорд ведет себя неправильно, выказывая явное расположение к Дрейтону. Если начать перешучиваться с подчиненными и панибратствовать с ними, тотчас сядут на шею. Верден отвернулся и уставился на промерзшие поля вокруг.
— Он дымит как труба и кашляет, будто чахоточный, — холодно проговорил инспектор. — Завсегдатай «Пегого пони» в Стауэртоне. Присматривайте за ним. Вы непременно встретитесь. Не надейтесь, что сия чаша минует вас.
Пусть знает. Надо рассказать все без прикрас, избавив парня от живописных подробностей, которыми наверняка изобиловало бы повествование Уэксфорда. Старшему инспектору было приятно некое чувство товарищества, объединявшее его с субчиками вроде этого Обезьяны Мэтьюза. Что ж, в его положении такое вполне допустимо. Но Дрейтон не должен видеть забавной стороны дела. Бог знает, куда это может его завести. Верден украдкой взглянул на смуглый, жесткий и резкий профиль констебля. Эти скрытные молодые ребята все одним миром мазаны, подумал он. На вид — ничего, зато внутри — комок нервов и клубок комплексов.
— Первая остановка — у Нобби Кларка, сэр?
Верден кивнул. Интересно, сколько еще Дрейтон будет отращивать шевелюру? Неделю, две, три? Пока не сделается похожим на какого-нибудь барабанщика из рок-группы? Разумеется, Уэксфорд был прав: нельзя допускать, чтобы любой ворюга мог сразу же распознать легавого по дождевику и башмакам. Но это байковое полупальто с капюшоном — конец всему! Если выстроить шайку злодеев и присовокупить к ним Дрейтона, едва ли кто-нибудь сумеет отделить овнов от козлищ.
Машина остановилась у маленькой обшарпанной ювелирной лавчонки.
— Не оставляйте ее на желтом квадрате, Дрейтон, — велел Верден, прежде чем водитель успел включить ручной тормоз.
Они вошли в лавочку. За прилавком стоял крепко сбитый коротышка в лиловой кепочке, надвинутой на глаза, но тем не менее едва ли не полностью скрывавшей его лысый череп. Он вертел в пальцах браслет и перстень.
— Ну и холодрыга нынче утром, — сказал Верден.
— До костей пробирает, сэр, — отвечал Нобби Кларк — ювелир, а при случае — и скупщик краденого добра. Говоря, он сделал два-три мелких шажка в сторону инспектора, поскольку рост не позволял ему выглянуть из-за плеча женщины, которая принесла украшения на оценку. Теперь Верден видел всю его громадную голову целиком. Она была похожа на какой-то крупный корнеплод — брюкву или, возможно, кольраби. Бесформенное родимое пятно еще больше усиливало это сходство.
— Не торопитесь, — сказал инспектор Кларку. — У меня много времени.
И занялся осмотром многочисленных напольных часов. Женщина, с которой торговался Нобби, была из разряда вполне приличных, Верден мог бы в этом поклясться. Несмотря на относительную молодость, она носила толстое и длинное, ниже колен, твидовое пальто, а сумочка, из которой женщина извлекла завернутые в скромный носовой платок украшения, судя по всему, стоила недешево. У женщины слегка дрожали руки, и Верден заметил на каждой из них по обручальному кольцу. Возможно, причиной дрожи был собачий холод в неотапливаемой лавке Нобби, но срывающийся голос мог свидетельствовать только о волнении, да еще о том, что такая женщина, естественно, чувствовала себя здесь не в своей тарелке.
Во второй раз за сегодняшний день инспектору пришлось подивиться тону и выговору.
— Я всегда была убеждена, что это дорогой браслет, — сказала женщина с нотками стыда в голосе. — Муж дарил мне только прекрасные вещи.
— Смотря что называть прекрасным, — ответил Нобби, и Верден понял, что заискивающий тон и подобострастные интонации лавочника предназначены ему. На самом деле Нобби был глух к мольбам, как гранитная глыба. — Знаете, что, — продолжал ювелир, — я возьму у вас все за десять фунтов.
